Он, конечно же, уворачивается. Молча. Тарелка бьется о стену и разлетается на осколки.

Я хотела встретить мужа с гордой невозмутимостью, но только увидела его рожу, меня переклинило.

Весь мой план быть спокойной и разумной женщиной лопнул воздушным шариком и вспыхнул яростью.

— Я знаю!

— Ясно, — Гордей отпинывает осколок тарелки и едва заметно щурится.

Вот к чему пришел наш пятнадцатилетний брак. К молчанию, в котором мой муж и не думает оправдываться.

И даже не прикидывается дурачком с вопросом “что ты знаешь, дорогая?”.

— Ты мне изменяешь! Я знаю!

Гордей взгляда не отводит. Не бледнеет. Не краснеет. И не просит меня успокоиться или поговорить.

Он бессовестно ломает обычный сценарий в скандале, который рождается из измен.

— Ты так и будешь молчать?

— Ты сейчас скажешь, что требуешь развод, — он шагает мимо меня к мини-бару.

Чувствую себя идиоткой.

— Да, требую, — растерянно отвечаю.

Удивительно, как Гордею удалось меня выдернуть меня из кипящей кастрюли обиды с гневом и закинуть в недоумение.

— Ну, — он оглядывается, — а я должен ответить, что развода не будет? Или что?

Я стою с открытым ртом.

— Ляль, буду или не буду я против, нас все равно разведут, — пожимает плечами. — На скандал я не настроен. Ты извини. Я подлец, мерзавец, негодяй и кобель. У меня нет ни стыда, ни совести. Что еще? А да. Пятнадцать лет брака коту под хвост.

Меня передергивает от его взгляда, в котором застыла темная тень.

— Ляль, я соглашусь на развод, но сейчас… ты прости я хочу выпить.

Он открывает мини-бар, достает бутылку виски и задумчиво смотрит на этикетку. Хмыкает своим мыслям, а затем отложив крышечку, присасывает к горлу. Несколько крупных глотков, выдыхает и прижимает тыльную сторону ладони к губам.

— Папа умер, — выдыхает он. — Сердечный приступ.

— Что?

До меня не доходит смысл сказанных слов. Сердечный приступ? Умер?

— Ты ведь все услышала, — сжимает горлышко бутылки и идет к дверям. Четко проговаривает каждый слог. — Мой отец умер. Час назад. И да, — оборачивается. — Измены имели место быть.

— Имели место быть? — повторяю я.

— Да, но сейчас мне глубоко начхать, Ляль, — он криво усмехается. — Хочешь развод? Будет тебе развод, но сейчас мне надо позвонить маме и сказать, что папа умер.

Я отступаю."

"Нет. Это все глупости. Наш вечер должен был окончиться сканадалом из-за измены, а не липким страхом перед смертью, которой все равно на проблемы живых.

— Я не верю…

— Увы, — Гордей хмыкает. — Стоял и на полуслове упал. И все, — Гордей делает новый глоток виски.

Выходит из гостиной:

— Я буду в кабинете, Ляль.

Я медленно опускаюсь в кресло.

Мой свекр мертв?

Но… Он же на здоровье не жаловался. Был активным дядькой. И на позитиве. Называл меня Лялечкой и всегда говорил, что Гордею повезло с такой умницей-красавицей.