Только что ладошки к щекам румяным не прижала.

Дружина хохотала до слёз, колотя друг друга по плечам, а себя по мокрым ляжкам, поднимая брызги, в которых радугами улыбалось яркое Солнце. Началась было шутка про то, что Чародею сами Боги велели на своей да соседских землях всех баб знать поимённо, но Гнат обернулся на шутника с таким лицом, что тот поспешил закрыть рот руками и потеряться за спинами друзей. Рысьины глаза при случае могли говорить без всяких слов, но убедительно. И страшно.

— Зовут меня Дарёной, а батьку моего найдёшь в детинце, на левом берегу Витьбы-реки, он над дружиной здешней старшим поставлен. Не оробеешь ли, сокол ясный? — самообладание возвращалось к ней на диво быстро, вон и ножку отставила. А ножка-то хороша́…"

"— Ты глянь, Рысь, какую лебёдушку дядька Василь вырастил! — князь толкнул локтём уже обернувшегося друга. — Ну что, будешь сватом? Мимо воеводина дома не проскочишь ли?

— Эх, жаль, ох, как жаль бабушку Ефимию, — сокрушённо, с серьёзным, грустным даже лицом мгновенно включился в игру Гнат, — прям с-под носа счастьице-то уплыло, увела журавушка сокола от бабушки! Нет, княже, никак… Никак я мимо Василёва дома не промахнусь! Точно в него попаду! Он давно звал да медовухой своей хвалился, — продолжал он под нараставший гул дружинных. Передние передавали задним новости, и, как всегда случается в таких случаях, наверняка привирали, поэтому ребята у последней лодьи вполне могли услышать о том, что князь берёт в жёны какую-то горбатую ведьму из местных, и свадьба уже завтра.

Дарёна переводила глаза с заливавшегося соловьём Гната на князя и стоявших рядом с широкими улыбками бойцов, и разум, как тоже бывало, за избытком новостей едва поспевал.

— Это что же, сам Гнат Рысь, воевода княжий? — словно помогая, думая вслух, спросила она.

— Этот-то? — князь с притворной пристальностью и повышенным вниманием изучил Гната, как коня на торгу. Тот шутовски развёл руки, повернулся поочередно левым и правым боком, а затем и вкруг себя. — Он! Точно он! — уверенно сообщил Всеслав онемевшей девушке.

А Рысь тем временем уже орал на кого-то из своих, взлетевших в лодью и потрошивших тюки с добычей в поисках подарков:

— Куда ты паволоки тащишь, бесова душа⁈ На горбу она их домой попрёт? Лёгкое ищи да красивое, чтоб и ей под стать, и князю за питьё да слова ласковые не зазорно отдариться было!

Слетевший прямо на подставленные плечи бойцов парень босиком прошлёпал к Всеславу гордо, аж надувшись от важности, и с поклоном протянул обе руки. В одной было ожерелье из разноцветных бусин, перемежавшихся золотыми и серебряными фигурками птичек и лошадок. В другой — не то венец, не то ободок для волос, узорчатый и с каменьями.