— Пока доподлинно знакомый голос не услышишь — не шевелись, — странно и страшно подёргиваясь, хрипел дружинный, широко разводя руки и опускаясь на колени, обнимая и с усилием сводя ближе короба́-стены логова. — Хорошо всё будет, матушка-княгиня, сберегут вас Боги!"

"Желан. Его звали Желаном. Он красиво пел, а Вольке, как звала она малыша-сына, делал забаву: козу из пальцев, потешно рыча по-медвежьи. Маленький Рогволд всегда заливисто смеялся, а Желан чуть грустно улыбался ему в ответ. Он и сейчас улыбался точно так же. Только губ не разжимал, боясь напугать её и Вольку красными зубами. Кровь из уголков рта стекала по усам и бороде.

Она что-то спрашивала сперва, не то близко ли берег, не то ждёт ли князь, знает ли. А потом перестала. Поняв, что не отвечает Желан потому, что умер ещё до первого вопроса. И то, что Боги сберегут, обещал ей потому, что сам в тот миг с ними об этом и говорил. А с близкого, но такого далёкого берега донёсся волчий вой.

На тризнах, когда воины мужа провожали ушедших друзей, она слышала такой. Тогда он был торжественным и величественным, словно давая понять Небесам и Предкам, к которым возносился, что души к ним летят честные, достойные. Сейчас же в вое была ярость. Да такая, что на месте Богов она сама спустилась бы глянуть, кто и как посмел так разозлить воев Чародеевой дружины.

Ей, обнимавшей сына, не было видно, как неслись из городских ворот всадники с парами лучников за спинами. Стрелки на ходу в разные стороны соскакивали с коней, влетая белками на высокие деревья и крыши. И обегали взглядом спуски к воде, тропки, плетни и окна. И у каждого, кто взгляд тот чуял, холод по спине полз, будто сама смерть в затылок дохнула.

Клич, что начали из леса, ещё не добравшись до Подола, Гнатовы гонцы, вмиг разнёсся по Киеву лесным пожаром. Дружинные вылетали из дверей и окон, мчались к причалам конными и пешими, хватаясь за стремена друзей, скача такими шагами, какие горожане и помыслить не могли. И выли на бегу и на скаку. Ждановы богатыри неслись лососями на перекатах, сверкая бронями и шеломами — сотник на удачу именно этим утром решил погонять их в доспехах и с оружием, чтобы не ржавели. И на берег они выскакивали, совсем немного отстав от Алесевой конницы и Яновых стрелков. Что уже прибили-пригвоздили к крышам и заборам пятерых лучников, к которым серыми тенями бесшумно летели Гнатовы ухорезы.

По берегу, бросая луки, бежало полтора десятка ошалевших разбойников. Они взяли серебро, чтоб с берега лодочку да людишек расстрелять, как кур, а не за бой со Всеславичами, которые появились разом, вмиг, и теперь загоняли-арканили татей.

А на воде была беда.

Крутобокий большой насад, не успев подняться на вёслах к пристаням, разворачивался течением поперёк. Грести на нём было некому.