Давать показания арестованный отказывался. Лишь в начале марта вятские жандармы узнали, кто сидит в нолинской тюрьме. Начальник ГЖУ полковник Милюков лично приехал за знаменитым узником и отвез его в Вятку. Из Перми вызвали околоточного надзирателя Крюкова, знавшего Робин Гуда в лицо. Началось следствие.

Суд состоялся 22 апреля в казарме 231-го Котельнического резервного батальона. Приговор был ясен заранее. В заключительном слове атаман сказал: «Я уже с весны прошлого года чувствовал, что близок мой конец. Устал». Прокурор спросил, а зачем он вообще стал стрелять в городовых? Ведь имел на руках надежные документы.

Получил бы месяц тюрьмы за незаконное ношение оружия и вышел бы потом на свободу неузнанным. Лбов ответил: «Что я вам, Стессель, что ли? Это он сдался и сдал весь Порт-Артур. А у нас такое правило: борись до последней капли крови, а оружие не отдавай! Я был храбрый воин…»

Атаман выгораживал Шмакова и Мышкина, беря всю вину на себя: они будто бы не знали, что он вооружен. Мышкин же в ответ дал такие подробные показания на Лбова, что полковник Милюков даже рекомендовал восстановить его в семинарии.

В ночь с 1 на 2 мая 1908 года приговор в отношении «уральского Кармелюка» был приведен в исполнение. Перед казнью тот отказался от исповеди, заявив, что чувствует себя правым и каяться ему не в чем. Отказался и надеть саван, мужественно приняв смерть.

Шмакова выслали в Якутскую область на пять лет под гласный надзор полиции. Мышкин так и не закончил семинарию, уехал в Сарапул, где вступил в эсеровский кружок. В июне 1913 года он исчез из поля зрения охранки в неизвестном направлении.

Люди из ближайшего круга Лбова ненадолго пережили своего атамана.

Разгромленные боевики или погибали, или попадались в руки властей. Паршенкова-Демона взяли в Петербурге. Он оказал сопротивление, угодил в больницу, а оттуда – сразу на виселицу. Вздернули Панфилова-Ястреба, командовавшего нападением на пароход. Гресь-Гром получил каторгу, но по пути туда попытался сбежать и был застрелен конвойными. Григорьева-Медведя смертельно ранили в драке свои же. Моржухин-Охтенец погиб в перестрелке с полицией. Суды в Перми, Сарапуле и Нижней Туре окончательно раскассировали лесных братьев. В Туре на скамью подсудимых сели сразу 59 бандитов – лбовцы, давыдовцы и тихомировцы. Большинство из них получили каторгу, лишь двоим самым оголтелым прописали «столыпинский галстук». Лбовщина как явление закончилась."

"Алексей Николаевич, изучив протоколы допросов Лбова и его сообщников, нашел много противоречий. Ему стало очевидно, например, что ни о каких двух миллионах бандитской казны не может быть и речи. За все время грабежей в руки атамана попало около двухсот тысяч рублей. Он лично и безотчетно распоряжался деньгами.