Он рывком сорвал со стола скатерть и стал заворачивать в нее картину. При этом на пол полетели чашки севрского фарфора.

Азвестопуло спохватился:

– А мне трофей? Меня ведь тоже хотели убить!

Он подошел к комоду, раскрыл коробку с дорогими манильскими сигарами и стал набивать ими карманы.

– Чего мучиться, бери все, – посоветовал ему шеф. И коллежский асессор сунул коробку под мышку.

Сыщики направились к дверям. Рудайтис скрючился в кресле и растирал горло, осторожно шевеля губами.

На пороге Алексей Николаевич остановился и приказал:

– Шишок! Когда в следующий раз я скажу, что кто-то переступил черту, – соглашайся. Иначе на твоем месте будет сидеть другой. Раз – и в дамки. Зачем ты нам нужен, если не хочешь договариваться?

Сыщики удалились, громко топая. «Иван иваныч» проводил их ненавидящим взглядом, доковылял до буфета и стал осторожно, с перерывами, пить воду из кувшина. Потом сказал:

– Решено. Будем делать революцию."