Конечно? Что еще он может сказать. Когда получает от Волина деньги тоже молчит или говорит спасибо?

— Я не могу выпустить вас из дома.

— Конечно не можете вам урежут вашу зарплату.

— Или укоротят жизнь, например.

Так же спокойно и совершенно без эмоций. Дальше с ним говорить бесполезно. В этом доме есть единственный монстр и тварь с которой надо разговаривать и которая нарочно сегодня сделала так, чтоб я до нее не добралась.

Я ворвалась в кабинет и подскочила к камере.

— Эй! Вы здесь? — помахала перед глазком руками, — Мне нужно увидется с дочерью. Вы это понимаете? Не прихоть, не кариз, а необходимость приехать к маленькой обожженной девочке, которая перенесла уже вторую операцию. Взять за руку. Потрогать ее пальчики. Вы знаете какие они у нее сейчас? Бледные до синевы. Тонкие, прозрачные. Вы хоть кого-то любили в вашей жизни? Вы знаете, что значит любить своего ребенка, вы знаете что значит видеть, как он страдает?

Это все равно что вонзить себе нож в сердце и проворачивать его там снова и снова, истекая кровью. Это все равно что сдирать кожу лоскутами и дотрагиваться до собственного мяса. Это бессилие…это агония. Если бы я могла я бы поменялась с ней местами… я бы умерла ради нее. Вы это понимаете? Или вы каменное чудовище? У вас ведь была мать, отец? Вы же от кого-то родились?

Я била кулаками по стене, разбивая костяшки и кричала в камеру, срываясь на истерику. Бесполезно. Он наверняка даже не смотрит в нее.

— Вам не интересно это слушать да? Неинтересно потому что здесь никто не раздевается и не кончает?

Ударила еще раз руками по стене и дверь вдруг распахнулась, появился снова этот манекен.

— Мне велено отвезти вас в больницу.

— А где Скала?

— Кто?

— Ну…тот охранник и мой водитель.

— Выходной у него.

Я выдохнула. На какое-то мгновение решила, что его уволили или того хуже — покалечили за то, что возил меня туда, куда я просила. Черт его знает, что там на уме у этого сумасшедшего ублюдка, который продолжает играть в свои игры.

Когда приехала в больницу исчезли все мысли. Все до единой кроме сумасшедшего желания увидеть Варю. Все эти дни я запрещала себе впадать в отчаяние, запрещала думать о плохом и представлять себе ее худенькое забинтованное тельце, мучить себя чувством вины за то, что не уберегла ее и она испытывает эти адские мучения.

Зашла тихонько в палату и ощутила, как сдавило сердце этой щемящей невозможной болью и всепоглощающей какой-то абсолютно дикой любовью. Быстрыми шагами подошла к постели и присела на корточки, чтобы поднести ее ладошку к губам и поцеловать каждый пальчик.

— Мое солнышко. Мама здесь. Все будет хорошо. Ты обязательно поправишься. Ты обязательно станешь на ноги. Вот увидишь.