— Убрала руки! Сейчас! Я приказываю убрать руки! Сто тысяч штрафа если не уберешь!

Крикнул громко и я отняла ладонь, чувствуя, как все тело сотрясается мелкой дрожью. Как меня подбрасывает и лихорадит, а на глаза наворачиваются слезы. Одно движение и это напряжение…оно бы исчезло. Как же невыносимо это ощущать.

— Не шевелись. Смотри в камеру. Хочешь кончить? Пошевелить пальчиками и взорваться, да? Попроси. Скажи мне «пожалуйста, Иван, я хочу кончить». Говори, Ксения.

— Пожалуйста….

— Что?

— Я хочу кончить.

— Иван.

— Иван.

И от ощущения унижения на глаза навернулись слезы. Проклятый манипулятор.

— Оооох, как же ты прекрасна за секунду до оргазма. Этот приоткрытый рот, эти набухшие соски и дрожащий живот…Но оргазм надо заслужить, а ты не заслужила. Ты наказана за то, что я слишком долго тебя искал. Встань со стола и одевайся. На сегодня все.

От разочарования, от чувства унижения захотелось закричать, топать ногами, разнести проклятый кабинет. Я схватила вазу и запустила ею в стену.

— Ты красива даже в гневе. Прости, что не донасиловал тебя до конца. Можешь подать на меня в суд.

И расхохотался.

— Будь ты проклят.

Натягивая на себя вещи, дрожа от гнева и от того как напряжение все еще клокочет в теле, а соски болезненно трутся о лифчик, я мечтала о его смерти.

— В графине вода. Налей в стакан и добавь льда. Остынь. — все еще смеется.

В двери постучали. И я в ярости распахнула ее, едва натянув футболку. Пес Волина протянул мне сотовый.

— Вам звонили. Я думаю это важно.

Выхватила сотовый и посмотрела на дисплей. Звонок из больницы. Мгновенно трезвея и набирая номер негнущимися пальцами.

— Ксения Романовна, вторая операция прошла очень успешно. Уже завтра мы отключим Варю от аппарата искусственной вентиляции легких. Она может дышать самостоятельно. Девочка идет на поправку. И наши прогнозы очень оптимистичные.

Облокотилась о стену и закрыла глаза, чувствуя чудовищное облегчение и понимание, что все не зря.

— Я могу к ней приехать?

— Да, можете. Завтра утром.

ГЛАВА 15"

"Я собиралась просить его отвезти меня к дочери, но Волин запретил давать мне сотовый. Хотела выйти из дома, но двери оказались запертыми и безэмоциональный начальник его охраны, его собака, который раздражал меня одним своим видом, раздражал до невозможности, сухо сказал, что Волин не велел выпускать меня и никаких указаний ему на этот счет не давалось.

— А какие указания вам давались? Как держать насильно человека в клетке, нарушая закон? Как запретить матери поехать к своему ребенку? Как стоять здесь и смотреть мне в глаза нагло и цинично заявляя об указаниях? Если он прикажет вам убить свою мать вы это сделаете? У меня дочь после операции лежит и нет никого, кто подошел бы к ее постели и вытер слезы.

Стоит смотрит на меня. Молчит.