Ловить на вранье, манипулировать, истязать, а потом разрываться от презрения к себе и понимания насколько она меня ненавидит. Я, как конченный мазохист, упивался ее ненавистью ко мне. Она вытягивала наружу все мои страхи. Все мои темные стороны. Она говорила мне что я тот, кем я так ужасно боялся быть… и это излечивало меня и в тот же момент я ощущал себя дьяволом, который не может остановиться, которому хочется выпить ее всю, до дна, сожрать каждую эмоцию.

И когда понял, что не лжет…я ощутил, как оно поднимает голову снова. Как оно возрождается и скалится внутри меня, превращаясь в нечто черное и бесформенное с разинутой пастью. Оно жаждет уничтожить каждого, кто посмел причинить ЕЙ боль. И я спустил его с цепи. То зло, которого боялся сам. Спустил и погнал по следу. А потом упивался тем, как подражатель моего отца корчился в предсмертной агонии. И в этот момент я слышал слова своего отца:

Думаешь ты не такой? Думаешь ты не похож на меня? Рано или поздно ты почувствуешь ЕГО. Почувствуешь этот зов, это желание, эту тягу. Захочешь увидеть ее…Смерть…стать ее Господином…захочешь подарить ИМ избавление. Оно живет в тебе…ЗЛО…

Он был прав оно жило во мне. Да.

Я изменил сам себе ради нее, я действительно не мог ни в чем ей отказать. Я с ума сходил от того, что понимал — мне никогда не получить о нее взаимности. То возвращение…она босая, мокрая, дрожащая ко мне пришла…САМА…я обезумел от счастья. Впервые в своей жизни…Но этот черт, который голосом моей мачехи твердил мне «Ты-мразь, гнида, ничтожество. Никто и никогда не полюбит тебя. Ты- чудовище!»

И когда подбросил ей эти цепочки… я хотел видеть, как она меня ненавидит, хотел еще раз удостовериться, что любить такого, как я невозможно. Что я для нее то самое зло, и она не допускает ни малейшей мысли, что я невиновен. Я хотел, чтоб она стерла меня сама. Нажала на курок и вышибла мне мозги, как и мечтала. Разве я мог ей отказать…Но Нейм обещал…

Когда шептала мне о любви я все еще слышал голос мачехи в голове, ее синие губы презрительно корчились, а дряблая кожа отдавала серостью и запахом тлена. Она стояла у меня за спиной с указкой и шептала мне с змеиным шипением «ты — мраааазь, Иван,…ты — ублюдок и слизняк!».

Я возвращался домой, открывал ноутбук, брал в руки пистолет и клал его перед собой. Я ждал что она мне напишет…говорил себе, что, если солгала я вышибу себе мозги сам. Но она писала. Каждый день в одно и тоже время.

Разное писала…Иногда совсем не о нас, а просто о книге, которую прочла или об осени, или об уличном музыканте, которого слушала целый час у метро, потому что он играл лунную сонату. Я читал и прятал пистолет в стол. Она никогда об этом не узнает. Ведь стоило ей пропустить один день и меня бы не стало.