Замышлял подложить мину под машину Элеоноры и случайно привел в действие спусковой механизм? Или ни о чем не подозревая, сел за руль чужой машины, чтобы выполнить просьбу хозяйки, и стал случайной жертвой?

В первом случае главный злодей был наказан провидением, и о жизни и здоровье остальных участников строительного детектива можно было не волноваться. Во втором – оставался кто-то еще, несущий реальную угрозу фирме и одной из ее совладелиц. Или даже не одной.

Как бы то ни было, в мотивах самого Олега Меркурьева тоже предстояло еще разобраться. Но вот как, если фигурант погиб и уже не сможет дать показаний.

– У меня от этого дела голова кругом, – признался Воронов, проснувшись утром следующего дня и решив позволить себе немного поваляться в постели.

С осмотра места преступления, а потом опроса владелицы машины и ее спутника он вернулся глубокой ночью. Сегодня была суббота, и, хотя на работу ему нужно было все равно, он вполне мог проспать до десяти часов, выпить в постели принесенный Лелькой кофе и с аппетитом позавтракать, затем утолить голод совсем иного свойства, воспользовавшись тем, что Верочку вывезла на прогулку няня, и теперь лежать в кровати, прижимая к себе жену и делясь с ней служебными неурядицами.

Друзья иногда поддразнивали его, что после второй женитьбы он превратился в подкаблучника, но Дмитрий точно знал, что это неправда. Подкаблучником, несчастным, затюканным подкаблучником, не хотевшим по вечерам возвращаться домой, он был много лет назад. А после знакомства с Лелькой стал самым счастливым и свободным человеком на свете.

– Фасеточное зрение, – сказала его умная жена откуда-то из-под мышки.

– Чего?

– Ты не видишь картинку целиком, понимаешь, – терпеливо объяснила она. – Ты видишь разрозненные кусочки, как стрекоза, обладающая фасеточным зрением. Только тот самый участок мозга, который отвечает за сбор картинки воедино, у тебя почему-то не включается. Это как пазл, состоящий из тысячи маленьких деталек. Каждую из них ты вертел в руках и так, и сяк, рассматривал со всех сторон и знаешь до последней мелочи, но ты не можешь расставить эти пазлы по местам и сложить целостную картинку.

– А почему?

– Что почему? – не поняла Лелька.

– Почему не могу? Обычно же мог.

– Митька, ты же мне сам объяснял, что все дела разные и каждый раз новое дело словно проверяет на прочность. И тебя, и ребят. Просто это дело имеет свои особенности. Оно не хуже и не лучше, не легче и не тяжелее. Оно просто другое.

– Все дело в том, что я не умею расследовать экономические преступления, – мрачно сказал Воронов.