Если он и жалел о чем-то, то о том, что годы безвозвратно уходят, так что рано или поздно великий казахский народ осиротеет, останется без своего президента, который всем как отец родной.

Не сразу он завоевал всеобщую любовь. Много нужных и важных дел пришлось сделать, прежде чем люди к нему потянулись. А ведь в юношестве Султанбаев считался нелюдимым, никуда не годным парнем. Рубаха у него была одна — прополощет в реке раз в месяц и наденет, пусть сохнет. Его изредка жалели, но чаще называли бестолковым лентяем. Друзей у него не было, замуж за него никто не хотел. Целыми днями просиживал он в полном одиночестве на холме за аулом, размышляя о жизни. И мудрые озарения приходили к нему, когда он смотрел на родную степь, медленно погружающуюся в сиреневые сумерки.

— Что он торчит на горе, полынь караулит, что ли? — смеялись люди.

Султанбаев не обращал на них внимания, сидел себе, обхватив колени руками, и смотрел вдаль задумчивым, невидящим взглядом, вслушивался в недоступные посторонним ушам звуки. И мир, огромный, необъятный мир раскрывался перед ним, как книга.

И ведь прочел Султанбаев эту книгу! Не зря просиживал на холме, пока другие в колхозе горбатились. Постепенно сам достаток приобрел и всю страну из нищеты поднял, пристроил к делу всех родственников и одноаульцев, женился, обеспечил любимых дочерей и внуков баснословными состояниями. Двум первым женам тоже кое-что перепало, чтобы не болтали лишнего. Но любил по-настоящему Султанбаев последнюю, третью, усладу своих глаз и души, луноподобную Айзаду.

Вспомнив о ней, своей ненаглядной певунье, он улыбнулся и зашаркал туфлями энергичнее. Миновав благоухающий зимний сад, проник в спальню супруги, сооруженную в виде юрты. Зная, как любит он предаваться любви на рассвете, Айзада уже не спала и была готова к приходу своего господина. В шароварах и тунике из воздушной лиловой ткани она казалась еще более соблазнительной, чем без одежды. Ее иссиня-черные распущенные волосы падали назад до самой талии. На пальцах сверкали драгоценные камни, а уши были украшены великолепными рубиновыми серьгами. Видно было, что она с особой тщательностью накрасила глаза, и от этого они казались огромными и загадочными.

— Здравствуй, радость моя, — сказал Султанбаев, переступая через атласные подушки, разбросанные по пушистому ковру.

— Здравствуй, господин мой."

"Айзада опустилась на колени, склонив голову. Султанбаев поднял ее и поцеловал. Она тут же вернула ему поцелуй, нежно прильнув к его груди. Аромат, исходящий от нее, пьянил. Стоило положить руку на ее вздымающуюся грудь, как она вздрогнула и сладострастно застонала, изгибая спину, как кошка. «Вот какой я замечательный мужчина, — отметил про себя Султанбаев.