Вертолет развернуло на девяносто градусов, так, что он едва не задел хвостом искалеченный «кукурузник». В лицо Белову полетели куски стекла, пластмассы, фрагменты приборов с телепающимися обрывками проводов. Затем от корпуса оторвался несущий винт, все пять цельнометаллических лопастей которого бешено вращались на лету. Со свистом вспарывая воздух, этот исполинский волчок диаметром в двадцать один метр улетел куда-то к чертовой матери. Лишь пропеллер на хвосте продолжал вращаться, издавая пронзительный свист вышедшей из повиновения электродрели."

"Отклеившись от сиденья, залитого липкой кровью, Белов прихватил хладоновый огнетушитель, показавшийся ему огромным и неподъемным. Тем не менее он как-то справился с баллоном и сумел выволочь его наружу. Дальше дело пошло хуже. Ему никак не удавалось поднять или подтащить огнетушитель к самолету. Ранение давало себя знать все сильнее.

Теряя сознание, Белов обнаруживал себя на прежнем месте между дымящимся «кукурузником» и пока не вспыхнувшим, но вполне могущим рвануть вертолетом. Тогда он брался за проклятый огнетушитель и вновь окунался в омут беспамятства.

Так повторялось семь или восемь раз, а может, все семьсот восемьдесят. Наконец, очнувшись, он обнаружил, что его несут куда-то на носилках.

— Взрыва не было? — спросил он, дивясь тому, как тихо и слабо звучит его голос.

— Не было, не было, — успокоил его семенящий с носилками казах. — Потушили.

Белов поманил его пальцем.

Носилки остановились, казах склонился над Беловым.

— Что?

— К самолету… никого не подпускать… там смерть.

— Милиция уже оцепила. Сам министр МВД приказал.

— Он здесь?

— Здесь, здесь, — произнес голос Мухамбекова, и его силуэт заслонил от Белова солнце. — За твоими подвигами велось наблюдение. Ну, ты дал. Уважаю. Проси, чего хочешь.

— Поляну, — прошептал Белов.

— Что-что? — не расслышал Мухамбеков.

— Поляну… накрыть… вы обещали…

Прежде чем окончательно отключиться, он услышал хохот министра МВД и успел улыбнуться сам."