– Я сегодня за него, – спокойно ответил человек.

Он встал с корточек и, повернувшись ко мне лицом, слегка улыбнулся.

Это был высокий, крепкого телосложения парень лет тридцати – тридцати пяти. Не нем была серая форма вроде тех, что я видел на заключенных.

«Должно быть, здесь можно получить такую для работы».

Широкий лоб, странная, не сходящая с лица ухмылка и выпирающий вперед каменный подбородок придавали ему немного бандитский вид, не хватало только шрама в пол-лица от ножевого. Двигался он неспешно, даже вальяжно, словно напоказ.

Я молча курил, опершись на стену, и смотрел на него.

– Как тебя?

– Олег, а тебя?

– А меня Максим.

– Ты хороший сварщик, Олег? – В его голосе были какие-то нагловатые нотки, я чувствовал напряжение, но не показывал этого.

– Посмотри сам и скажи, – кивнул я в сторону законченных камер.

Тогда он подошел к последней и подергал за несколько прутков, словно проверяя их на прочность.

– Да-а-а… Ты хороший специалист.

– Спасибо. – Я докурил сигарету и, затушив бычок о стену, кинул его в камеру под дощатую кровать.

– Зачем ты это сделал?! – вдруг вскрикнул он, да так неожиданно, что я дернулся.

– Сделал что?!

– Кинул окурок в камеру! – Он смотрел на меня бешеными глазами, словно я кинул окурок ему в лицо.

– А что такого? Никто ж не видел. – Мне была неясна подобная реакция

«Тебе не все ли равно», – думал я про себя.

– Это неуважительно по отношению к тому, кто проведёт здесь остаток вечности.

Я чувствовал, как у меня подергивается мизинец на левой руке, так бывает, когда кто-то начинает давить на меня или повышать голос.

– Мы сейчас говорим о преступнике? О человеке, который по собственной воле совершил какую-то хрень, за что его упекли в тюрьму, в камеру для буйных?! Мне его нужно уважать?!

– Он и так заплатит за свои грехи. – Переполненные траурной тоской и мальчишечьей злобой слова были адресованы скорее не мне, он говорил их стенам.

«Очень странный тип».

Мы начали работать. Я варил, а Максим делал всю ту работу, что до него делал Витя.

– Олег, а ты давно здесь? – спустя немного времени уже более оптимистично спросил он.

Я немного опешил, неужели кто-то начал со мной разговаривать первым.

«Ну наконец».

– Вторая неделя пошла, а ты?

– Я здесь пять лет, два месяца и двадцать один день.

«Считает дни, словно он их проводит не на работе, а в камере».

– И как тебе здесь? – продолжал он беседу.

– Да вроде привыкаю; есть, конечно, свои минусы, да и место тут какое-то странное, негостеприимное, что ли…

– Просто это тюрьма, здесь все по-другому, начинаешь замечать вещи, к которым в обычной жизни не привык.

– Согласен.

Мы закончили одну камеру и перешли к следующей. До обеда оставалось около получаса, я решил сделать перекур.

– Будешь? – протянул я сигарету Максиму.