Она – все в моей жизни, моя надежда, моя тихая гавань, куда я плыл из последних сил. И теперь, находясь здесь и сейчас в относительном тепле и безопасности, я отвлекся от всех мыслей, и перед глазами возник ее образ.

«Плевать как, но я к тебе вернусь! Слышишь? Вернусь! А если кто-то против моих планов, то пусть идет в жопу», – вспомнил я Вадика, и, несмотря на внезапные слезы, на лице заиграла улыбка.

Натянув на себя древние рваные тряпки, которые вручил мне Иннокентий, я распрощался с ним и отправился в ночь, искать дорогу к дому.

Конец этой истории был близок, я чувствовал это, оставалось лишь поднажать.

* * *Выйдя на улицу, я снова ощутил «бодрящее» дыхание зимы, громко нашептывающее мне, что я и без того на всю голову отмороженный, раз решился выйти в ночь и пересечь снежное поле в сношенных лаптях и дырявых тряпках. Благо небо было чистым. Призрачно-голубоватый свет миллиарда белых точек звезд и одной жирной луны отражался от снежного покрова, точно от зеркала, и подсказывал мне дорогу.

Выпустив столбик пара и потерев ладони, я решил, что разумнее всего будет передвигаться бегом, и, не раздумывая, стартанул прямо с порога старой церкви.

Ноги тонули в сугробах, несмотря на мороз, я обливался горячим потом, задыхался, обжигая раздраженные легкие холодным воздухом, но не останавливался. Деревня закончилась, впереди было поле, я нашел покосившийся забор рядом со сгоревшей избой, который приметил еще в первый раз, и уже от них прокладывал себе путь по невидимой под снегом дороге.

Бежал я долго, казалось, целую вечность. Изнеможенные ноги подкашивались, мышцы забились и стали дубовыми, но я все равно поднимался и продолжал идти, не давая телу взять верх над разумом и свалиться в сугроб, превратившись в безжизненную остывающую массу.

«Вот она! Трасса, я спасен! Господи, неужели я реально дошел?»

Теплые слезы стекали по обледенелым щекам, растапливая их. Я не мог поверить в то, что у меня получилось. Уже чуть ли не на четвереньках я достиг дороги, где, остановившись, вдохнул полной грудью ядовитый букет запахов. Чудесные выхлопные газы, едкие испарения асфальта, копоть жженой резины и тысячи других зловоний, принесенных сюда миллионами автомобилей. Так пах прогресс, общество, и этот запах был мне милей любого аромата на свете.

* * *Машины неслись без остановки в бешеном потоке, раскидывая по сторонам грязный снег. Трасса была плохо освещена, а встречные огни ужасно слепили. Уверен, что разглядеть стоявшего у обочины полуголого парня, машущего руками, было не так просто. Но добровольно остановиться, чтобы подобрать такого индивида, было бы поступком отчаянного человека. Либо нереально доброго – что то же самое. Признаюсь, я бы сам не стал подсаживать к себе такого пассажира.