– Добрый дядюшка Джозеф из кожи вон лез, пытаясь развлечь и развеселить гостей, которые нуждались в этом не больше, чем сам Натаниэль. Добрый дядюшка Джозеф, если уж на то пошло, ухитрился довести своего брата до белого каления. Он играл у него на нервах, причем мастерски. Упорно делал все, что не выносил Натаниэль, начиная с украшения дома и кончая хлопаньем по больной спине.

– Да, потому что он растяпа и вечно все делает не так, – вставил сержант.

– Именно такого впечатления он и добивался, – подтвердил Хемингуэй. – Подожди, я тебе покажу, что бестактность нашего добряка играет ключевую роль в данном деле. Если собрать вместе все фрагменты мозаики, то что мы увидим?

– Джозеф хотел всех примирить."

"– Нет! Он раздувал пламя. Если человек хочет мира, то не приглашает компанию абсолютно несовместимых людей в гости к старому брюзге, который точит зуб на каждого из них.

– Но они утверждают, что он пытался все уладить!

– Да, и делал это так, что каждому хотелось схватиться за топор, – усмехнулся Хемингуэй. – Да что там – у меня самого чуть не сдали нервы. Создав в доме взвинченную атмосферу, когда могло произойти все, что угодно, Джозеф выкинул еще один трюк мнимого миротворца: шепнул блондинке Стивена, будто тот должен унаследовать состояние дяди. Якобы для того, чтобы она его приструнила. С твоей точки зрения, это еще одно доброе дело; с моей – гвоздь в крышку гроба Стивена. На свете нет таких идиотов, которые верят, что девушка может хранить доверенные ей тайны. В действительности он хотел внушить нам мысль, что у Стивена был мотив для убийства.

– Простите, сэр, но это уж слишком! – не выдержал сержант. – Уж если я в чем уверен, так это в том, что он обожает своего племянника. Помните, как Джозеф уверял нас, будто убийство совершил человек со стороны? Как твердил, что его брат сам взял портсигар Стивена и отнес к себе в спальню?

– Помню, – мрачно подтвердил инспектор. – Два глупейших объяснения, которым не поверил бы даже ребенок.

– Но вы не можете отрицать сам факт, что он выгораживал Стивена!

– Конечно, не могу, – согласился Хемингуэй. – Потому что данный факт настойчиво совали мне под нос. Единственное, чего я не заметил, так это хоть сколько-нибудь разумной причины для столь откровенной симпатии. После приезда в дом я часто видел дядю и племянника вместе, и Стивен каждый раз обращался с ним грубо. Молодого человека тошнило от одного вида Джозефа, и он даже не пытался это скрыть. Мне не раз доводилось сталкиваться с грубостью среди родных, но такого поведения, как у Стивена, я еще не встречал. Однако Джозефу все как с гуся вода: ни малейшего смущения, никаких обид; он продолжает преданно любить дражайшего племянника.