— Я не имела в виду… Просто от вашего дома ехать до больницы очень далеко, а моя машина осталась у дома Васи…

— Я пригоню ее позже, — успокоил меня Эмиль. — Хотя не советую вам разъезжать в одиночку.

— Так мы можем…

— Да, я вас отвезу, — кивнул он, устраиваясь на водительском сиденье.

Я нырнула в свою очередь в салон, уже привычно занимая место рядом, и вгляделась в его лицо, ожидая увидеть там следы недовольства, но Эмиль был практически как всегда непроницаем.

Я поймала себя на том, что это его свойство меня раздражает и интригует одновременно.

— Спасибо, — сказала, оглянувшись назад — туда, где устроилась подруга.

Вася ответила мне ободряющей улыбкой. И впервые за последние дни на душе воцарилось подобие покоя.

12

Собственные шаги, кажущиеся оглушительно громкими в пустом больничном коридоре, заставили меня зябко поежиться от какого-то жуткого, гнетущего чувства. Все события вчерашнего дня, до сих пор не укладывающиеся в голове, поутру показались лишь каким-то отдаленным кошмаром, но сейчас, когда шла к палате Лизы, неохотно вбирая в себя типичный больничный запах и всю эту тяжелую атмосферу, понимала — это был не страшный сон. Это — чудовищная реальность, в которой я теперь жила и в которой должна была защищаться от того, кому так доверяла прежде. И не только защищаться, но и защищать — своего еще нерожденного ребенка, своих близких и… даже тех, кто таковым не являлся. Я вряд ли могла сделать для Лизы хоть что-то, но и просто отвернуться — не получалось тоже.

Особенно сейчас, когда увидела, что возле ее палаты по-прежнему никого нет. Как не было и внутри, когда я осторожно туда заглянула.

Веки Лизы были сомкнуты, будто она спала, но едва я приоткрыла дверь, как она распахнула глаза и улыбнулась мне — так, словно ждала моего появления.

Я натянула на лицо ответную улыбку, хотя внутри что-то заныло. Я спасла эту женщину от смерти, но разве я могла хоть чем-то облегчить ее страдания от потери сына? Я ведь даже не знала, как уберечь себя саму. Хотя прекрасно понимала — не получится прятаться вечно. И у доброты или расчетливости Эмиля тоже может быть предел.

— Ну как вы? — поинтересовалась я, присаживаясь рядом.

— Лучше, — снова улыбнулась Лиза.

Она смотрела на меня — открыто и доверчиво, как маленький беззащитный щенок. В огромных глазах плескалась затаенная надежда, но я не имела ни малейшего понятия о том, чем могу ей помочь.

— Вас кто-нибудь навещал? — спросила я, надеясь услышать «да» и понять, что ошиблась. Что Лиза все-таки не одна. — Я звонила вчера вашей матери…

Ее глаза мгновенно потухли. В лучах осеннего солнца, запоздалой лаской скользящих по лицу, она казалась еще бледнее обычного. Мне стал ясен ответ еще до того, как она произнесла его вслух.