На тело вдруг навалилась усталость.

– Она сама мне сказала.

В салоне авто повисло молчание. И мне пришлось вновь посмотреть на него.

Что? Почему он выглядит таким пораженным? Что я опять сказала не так?

– Моя дочь? Сказала тебе свое прозвище? – уточнил странным тоном.

– Ну… да… – я нахмурилась. Ну не с потолка же я это взяла!

Рассмеялся. Беззвучно и не отрывая от меня глаз, которые оставались сердитыми.

– Послушай меня, – он немного нагнулся и наши лица стали слишком близко друг к другу. Я вжалась в спинку сиденья. – Моя дочь не произносила ни слова за всю свою жизнь. А ей скоро три года уже… Так что прекрати вешать мне лапшу на уши. Иначе, я сделаю так, что и ты больше ни слова ни скажешь.

Я сдержанно закивала, распахивая глаза. Якобы соглашаясь. А когда Роберт немного расслабился, попробовала вновь вступить в диалог.

– Ты… имеешь в виду, что она еще не научилась, да? Говорить?

– Я имею в виду, что у Алисы есть особенность. Невротическое расстройство. Она перестала пытаться говорить даже звуки. Теперь только кричит иногда, когда плачет. – голос безжизненный и сухой, будто Роберт сейчас произносит что-то обыденное, повседневное. Хотя в глубине его глаз плещется боль. – Но ты, предполагаю, и так это знаешь. Так что прекрати пытаться меня одурить.

Отворачивается. А я с жаром перевариваю эти слова.

Трясу головой, отказываясь верить в услышанное.

– Нет, – спешу его переубедить. Доказать! Ведь девочка говорила! Сказала мне свое прозвище! Сказала! – Нет! Ты ошибаешься! Я клянусь! Она сама мне сказала!

Мои заверения не производят на него впечатления. Лишь грозно скользит по мне взглядом в ответ, приказывая вести себя тише. Ему абсолютно плевать на то, что я говорю. Он мне не верит.

– Я ошибаюсь? Я и еще пара сотен лучших врачей во всем мире, у которых Алиса обследовалась?

Поджимаю губы в тонкую нить. Злюсь. Ну, конечно. А как мне не злиться? Я просто обязана доказать ему правду!

– Давай разбудим ее? – стрельнула глазами в ребенка. – Я попробую с ней поговорить, и ты во всем убедишься.

– Идиотка неугомонная… – не скрывая насмешки в голосе, отзывается. – Давай, – заканчивает вдруг с вызовом.

Заволновалась. Потянула к девочке руки, но ее отец тут же отстранил меня взглядом.

– Поняла, – кротко шепнула и позволила Роберту самому ее разбудить.

Он аккуратно дотронулся губами до лба малышки. И от этой картины у меня засосало под ложечкой. Если до этого, где-то в глубине души, я еще сомневалась, что вернула ребенка настоящему папе… То теперь все сомнения моментально отпали. Он с ней обращался, как с самой великой драгоценностью мира. Так смог бы только отец.

– Эй, малышка… – шепотом произнес, поглаживая щеку девочки большим пальцем. – Открой глаза. Всего на секунду.

Пуговка заерзала.