Но найти информацию о его семейном статусе, например, было бы вовсе не сложно. Благо желтая пресса обожает полоскать каждого более менее известного человека этого города.

Но я самоотверженно запрещала себе что-либо узнавать, считая, что так старые раны затянутся гораздо быстрее.

***

– Жить будешь здесь, – спустя пять минут Роберт распахнул передо мной дверь скромной комнаты в самом углу второго этажа. Она больше похожа на каморку для швабр, нежели на пригодные для жизни апартаменты.

Но на роскошь я особо и не рассчитывала. Выбирать не приходится. Не подвал с наручниками – и на том спасибо.

Бросила на Роберта укоризненный взгляд, когда заметила на окнах решётки.

– Как долго? Как долго ты собираешься выяснять правду? День? Месяц? Может быть, год? – постаралась придать тону голоса доброжелательности, но гневный сарказм сочился из меня ядом.

– Столько, сколько потребуется, – жестко процедил он, не намереваясь больше тратить свое драгоценное время на пустой треп со мной.

Девочка, которую мужчина не спускал с рук, начала ерзать. Я ласково ей улыбнулась, успокаивая свою душу. Самое главное, что Пуговка дома и в безопасности. Надеюсь, горе – папаша больше не потеряет ее.

– Или до тех пор, пока ты сама не расскажешь мне правду, – закончил мужчина, проталкивая меня внутрь комнаты.

– То есть до тех пор, пока ты не выяснишь, что я ни при чем?! – не удержалась. Съязвила.

– Хватит болтать, – оборвал меня Роберт. – Дверь запирать я не стану. Но в доме полно охраны. Высунешь нос – сядешь под замок. Поняла?

Я закатила глаза.

Я что, по его мнению, какой-то умалишенный камикадзе – бежать навстречу верной смерти в лице этих амбалов с пушками за пазухой?

– Дочку покормить не забудь, – процедила сквозь зубы перед тем, как Роберт захлопнул дверь.

По ту сторону моментально послышался горький плач девочки.

Душу болезненно царапнуло от этих звуков.

И только тогда я поймала себя на мысли, что Пуговка заплакала из-за меня. На протяжении всего разговора с ее отцом, я бессознательно держала зрительный контакт с девочкой. И нам обеим было легче от этого.

А сейчас нас словно отрезало друг от друга прочной дверью.

Но плач удалялся по мере того, как отец уносил ребенка подальше.

Я села на жёсткую кровать возле окна и оперла лицо о ладони.

Ну? И как долго мне тут куковать?

***

Время близилось к ночи. За голым окном стягивались дремучие сумерки. В обед меня покормили, а на ужин принесли рыбу с рисом. Но рыбу я терпеть не могу, поэтому поклевала лишь рис.

Еду принесла экономка – женщина в возрасте с громадными очками на носу и добрым лицом. Однако, разговаривать она со мной отказалась. Видимо – запретили.

Я еще раз обошла комнату, разминая суставы. Простором здесь и не пахнет.