Мы перестанем быть жертвами, которые ждут налета, и сами станем охотниками!

— Но там же Китай! — потрясенно спросил Левицкий. — Это другая страна, чужая территория! А ну как Тулишэнь обратится за защитой к местным амбаням? Нас объявят разбойниками и против нас вышлют цинские войска!

— Корнет, ты же слышал, — напомнил я ему слова Лян Фу. — Прииск Тулишэня незаконный! Он существует только из-за нерасторопности и продажности цинских властей. Этот мерзавец не сможет просить о защите свое правительство— он сам нарушает закон! Для них он такой же бандит, как и для нас. Никто не станет за него официально вступаться.

Мои слова подействовали. Оживившись, все стали наперебой обсуждать предстоящий поход, его дерзость и открывающиеся возможности.

Глядя на раскинувшийся передо мной лагерь, на пепелище, на раненых и на сотни глаз, смотрящих на меня с надеждой и страхом, я понял, что до «ответного визита» еще нужно дожить. Я отвлекся от великих планов и перешел к делам насущным.

Воздух был густым и тяжелым. В нем смешался едкий запах дыма от догорающей фанзы, сладковатый, тошнотворный дух крови и острая вонь немытых, потных тел. Тишины не было — ее рвали на части стоны раненых, редкие, отрывистые команды и грубая ругань казаков.

— Тит! — Мой голос прозвучал резко и отрезвляюще. — Займись пленными! Отделить от работяг, связать и согнать к оврагу. Живо!

Тит молча кивнул. Его усталость как рукой сняло. Он превратился в сурового, безжалостного надсмотрщика. Его зычный рык «А ну, гады, шевелись!» заставил казаков и моих бойцов действовать слаженно. Они грубо поднимали с земли уцелевших хунхузов, выкручивали им руки за спину и крепко вязали веревками.

Тит ходил между ними, зорко следя за процессом. Вот он оттолкнул молодого казачонка, замахнувшегося прикладом на одного из освобожденных китайцев.

— Этого не трожь! — рявкнул он. — Не видишь, оборванец? Он наш!"

"Задача была не из простых — в суматохе боя и последовавшем хаосе оказалось трудно отличить бандита от его вчерашней жертвы.

Пока Тит наводил порядок, в другом конце лагеря развернул свою деятельность Изя. С брезгливой гримасой, зажав нос надушенным платком, он ходил между кучами трофейного оружия, которое стаскивали в одно место.

Он с отвращением отодвигал носком сапога окровавленный меч-дао, но тут же наклонялся, чтобы рассмотреть клеймо на фитильном ружье. Я видел, как в его глазах отвращение борется с купеческой радостью от неожиданного «прибытка». Для него это были не просто орудия убийства. Это были активы. Ценное имущество, которое можно будет выгодно продать или пустить в дело.