Оружие, отложенное на черный день, если темные распоясаются.

Это… я просила его в подарок, но... не думала, что Лайтвуд воспримет это всерьез. Это ведь...

Лайтвуд улыбался, наслаждаясь шокированным выражением моего лица.

— Кхм… — откашлялся отец. — А шкатулочка-то пустая, лорд Лайтвуд.

Улыбка стекла с его лица.

— Что? — он заглянул в шкатулку, перевернул ее. — Как?!

Ну… как-как. А вот так.

— Медея? — мрачно спросил Лайтвуд, шагая вперед. — Что ты делала в моем кабинете?

По рядам гостей пробежал шепоток, Сэмми закашлялся, то ли пряча смех, то ли от удивления.

— Медея, — свел брови Лайтвуд.

— Да, дорогой?

Обычно это обращение заставляло что-то дрогнуть в его лице, но сейчас… сейчас он только сильнее сжал губы и шагнул ко мне. Остановился в одном дюйме, так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Где прах Алмаза Смерти?

— Ну ты же все равно хотел мне его подарить, да?

— Где, — тяжело уронил он.

— Я его уничтожила, — выпалила я и попятилась.

Повисла тишина, где-то за особняком заржала Лихорадка, звук эхом разнесся над лужайкой. Вовремя это она. Владеет чувствовом момента.

— Что ты сказала? Повтори.

— Я думала, это пыль!

— Ее магия просто вышла из-под контроля! — воскликнул отец.

Хм, а я смотрю он взял это оправдание на вооружение. Вот только, кажется, не помогает. Судя по лицу Лайтвуда.

Матушка суетливо вытащила из рукава платок, горестно вздохнула и приготовилась изображать сердечный приступ или плач — по ситуации.

— Да как она посмела! — вспыхнула Ребекка. — Невоспитанная девчонка!

— Медея, — тяжело сказал Лайтвуд.

— Слушай, ну какой-то там прах…

— Ты понимаешь, какая это ценность?! Это редчайший единственный в своем роде артефакт. Это сокровище светлых, которое я готов был подарить тебе. Медея…

— Послушай…"

"— Когда ты пыталась меня отравить — я терпел, — рявкнул вдруг Лайтвуд. — Когда подослала ко мне монстра — я терпел. Когда посреди моего дома открылся разлом пространства и оттуда полезли темные твари — я терпел. Потому что люблю тебя. Я был готов даже принять то, что ты научила моего младшего сына устраивать взрывы, а старший от тебя до сих пор шарахается. Но это! Медея. Как ты посмела хозяйничать у меня в кабинете? Выбросить без спроса мои вещи? КАК ТЫ ПОСМЕЛА?!

Он замолчал. Губы были сжаты, лицо покраснело, на лбу быстро билась жилка.

— Милый… — прошептала я.

— Что? — бросил Лайтвуд, едва разжав зубы.

— Ты злишься…

— Я в ярости. И тебе лучше отойти.

Как будто подтверждая его слова, шкатулка, которую Лайтвуд до сих пор держал в руке, вспыхнула и осыпалась вниз пеплом.

Вслед за этим загорелась арка.

— Отойди от меня, Медея, — процедил Лайтвуд. — Лучше отойди.

Разозлившийся Лайтвуд был… прекрасен.

Я вспомнила вдруг, как увидела его впервые в кресле ректора АТаС и не смогла отвести взгляда.