— Спасибо, товарищ капитан, — растроганно произнес Щербак на прощание.

Вернувшись в штаб полка, Романцев узнал, что близ реки в момент предполагаемого убийства нес службу пеший военный патруль. Услышав одиночный выстрел, они осмотрели берег с двух сторон, но ничего подозрительного не обнаружили, о чем и сообщили в своем рапорте.

Оставшись один, Тимофей вновь взялся за незаконченное письмо. Хотелось быть с Зоей искренним до конца. Понимал, что тем самым он причинит ей боль, но переубедить себя в обратном не мог. Пусть сама решит, как им быть дальше: остаться вместе или расстаться.

Вертя в пальцах карандаш, Романцев некоторое время смотрел на чистый лист бумаги, расчерченный в линейку. Мысль ускользала. Рана от потери Татьяны была свежей — саднила и кровоточила. Да что уж там лукавить — не давала ему жить! Единственное, что его могло хоть как-то успокоить, — это возможность облегчить душу через письмо Зое.

«…Татьяна была со мной доброй и очень нежной. Столько душевной теплоты я не получал никогда. Когда мы были вместе, мне даже казалось, как я мог жить все это время без такой женщины? А потом ее не стало, она погибла… Меня угнетает то, что я не смог защитить ее. Поэтому у меня на сердце горько и тяжело.

Провидение мне подарило женщину, о которой я мечтал, жестокий случай отнял у меня ее. Вместе мы провели немного времени, но этого было достаточно, чтобы понять, что мы составляли с ней единое целое. Я помню каждое мгновение, проведенное с ней. Мне снятся ее нежные руки, я ощущаю ее крепкие объятия, нам никогда не было тесно на ее узкой постели. Я не позабыл ее взгляд, ее мягкие и нежные губы сводили меня с ума…»

В комнату вошел капитан Сухарев и, присев за стол, за которым сидел Тимофей, сообщил:

— Час назад в расположение роты вернулся разведчик Строев. Он живой!

Капитан Романцев убрал недописанное письмо в сумку:

— Тот самый, которому Щербак передал карту с немецкими позициями?

— Да.

— Вот это новость! Но Щербак же сказал, что своими глазами видел, как его накрыло снарядом.

— Щербак ошибся.

— Пусть заходит, нужно поговорить.

— Дневальный! — крикнул капитан Сухарев и, когда тот возник в проеме дверей, приказал: — Давай, зови сюда Строева."

"Минуты через две в кабинет вошел долговязый жилистый юноша, гибкий, как ивовый прут, с медалью «За боевые заслуги» на выцветшей гимнастерке. В его внешности не было ничего такого, что могло бы указывать на опытного разведчика. Обыкновенный боец, каких в каждой роте десятки. Приметным был лишь его запоминающийся взгляд — спокойный, уверенный, преисполненный внутренней силы, как у человека, много повидавшего. А Строев, несмотря на свои небольшие годы, действительно видел уже немало.

— Присаживайся, — предложил капитан Романцев, указав на свободный стул.