— Что сейчас? — спросил капитан Сухарев, располагаясь за рулем «ГАЗ-64».

— Едем в штаб дивизии, у меня письмо к полковнику Волостнову. И наклей на стекло пропуск! Чего нам перед каждым КПП останавливаться.

— Сделаю, — пообещал Сухарев.

* * *Начальник штаба дивизии полковник Волостнов оказался на месте. Принял капитана Романцева радушно, как доброго старого знакомого.

— Располагайся, Тимофей. Ничего, что я к тебе так по-простому?

— Принимается, — улыбнулся Романцев. — У меня к вам от Георгия Валентиновича письмо. — Вытащив из планшета конверт, он передал его Волостнову.

 — А еще он просил передать на словах, чтобы не забывали его и непременно к нему заглядывали, как будете в Москве. Он будет очень рад.

Распечатав конверт, полковник Волостнов вытащил фотографию.

— О-о, Туркестанский фронт! — На фотографии красовался бравый красноармеец. — Вот этот боец и есть полковник Утехин. Сколько времени прошло, а как будто вчера… Даже не верится, что мы были такими молодыми. Порой вспоминаю то время и думаю: мы ли это были вообще? С нами ли все это происходило? А потом понимаю, что все это — реальность. И другого пути у нас тогда просто не было.

Вот так мы и жили… Время было такое, шестнадцатилетние пацаны полками командовали. И совсем не потому, что они были такие даровитые, а оттого, что в командиры ставить было некого. Большая часть командиров на той стороне была, на белой… Иногда удивляюсь, каким таким чудом нам белых в Гражданскую удалось разбить? На их стороне Антанта, помощь всего империализма, а мы в полнейшем одиночестве! Я человек неверующий, но Провидение нам все-таки помогало, в этом я уверен… Вот сейчас то же самое: вся Европа против нас воюет, немцы уже к Москве подошли, а потом вон как обернулось…

— Теперь мы уже к Берлину подходим.

— Все так… Ладно, иди к себе. Располагайся! Твой дом рядом со штабом. Хатка прибранная, чистая, думаю, понравится. Вот по этой улице, прямо и налево. — Волостнов подошел к окну. — Вон он — второй справа будет. Видишь?

— Так точно!

— Хозяйка русский знает, так что освоишься быстро.

Попрощавшись, капитан Романцев вышел из штаба. Капитан Сухарев также отправился по своим делам, договорились с ним встретиться через три часа, так что времени у Романцева было достаточно.

Тимофей даже обрадовался, что остался в одиночестве. Было время, чтобы разобраться в своих первых впечатлениях и все еще растрепанных чувствах.

Вернувшись из последней командировки в Москву, Романцев избегал откровенных разговоров с женой. Зоя, почувствовав перемену в настроении мужа, не лезла к нему с расспросами. Так и прожили они последние дни отчужденно: жена не понимала причину его охлаждения, а Романцев не мог рассказать всего того, что с ним произошло на передовой.