Строев с перекошенным от страха лицом, голосом, готовым сорваться на крик, прохрипел:

— Мина!

Щербак невольно застыл и глянул себе под ноги, осознавая, что следующий шаг мог быть для него последним. У самых ног на высоте десяти сантиметров виднелась натянутая тонкая зеленая, как раз под цвет травы, проволока.

Старшина почувствовал, как по спине неприятной струйкой побежал холодный пот. Прямо перед ним росла ольха с гладким матовым стволом, невольно подумалось о том, что ее колыхающиеся листья были бы последним, что он увидел бы в своей жизни.

— Поживем еще, — проговорил Щербак и аккуратно перешагнул через проволоку.

 — Ну, Строев… что б я без тебя делал.

Пригнувшись, они добежали до березовой рощицы, обошли по низине холм и направились к другой высотке.

Дважды повстречали дозоры; то и дело дорогу загораживали сооружения из колючей проволоки, не иначе, какие-то запасные рубежи и скрытые огневые позиции. Щербак то и дело доставал карту и скрупулезно фиксировал увиденное.

Ожидания оправдались — на второй высотке также стояла замаскированная немецкая батарея, подле которой артиллеристы сгружали ящики со снарядами.

Немцы всерьез готовились противостоять скорому наступлению Красной Армии. На подступах к высотке были оборудованы минные поля, о чем извещала желтая табличка, закрепленная на невысоком столбике: «Achtung! Minen!»[1]

— Крепко они тут засели, — скрипнув зубами, произнес старшина. На волевом красивом лице немного выше переносицы углубилась складка, отчего Щербак стал выглядеть несколько старше. — Ничего, мы вас и тут достанем. Теперь вы никуда не денетесь.

Сунув карту за голенище сапога, старшина зашагал дальше.

Не обернулся, знал, что бойцы идут следом.

Ожидание скверной погоды не оправдалось. Выглянувшее солнышко растопило низко нависшие облака и теперь палило нещадно. От сухой земли к небу поднималось зыбкое колыхающееся марево, искажая далекую полоску леса и петлю реки, едва заметную через широкий распадок.

Спустились в небольшой овражек. Тихо и сыро. Солнце сюда не заглядывает, так что раскисшая грязь на дне продержится до конца лета. Птицы тоже эти места не жалуют. Вот разве что совы, привычные к мраку, переждав день, с наступлением сумерек прилетят в лесную чащу, богатую грызунами.

— Отсюда нам идти до следующего пункта километров десять. Если повезет, часа за три-четыре дойдем. Немцев здесь немного, они все у реки. Как задачу выполним, с темнотой уходим к себе. А сейчас немного перекусим и отдохнем малость.

Вскрыли по банке тушенки и дружно заработали челюстями.

— Дичи здесь полно, — отметил Строев, всматриваясь в следы. — Особенно кабанов и косуль. Только у нас в Сибири все равно побогаче будет.