Было уже больше девяти, когда я вышел на крыльцо. Джулия и дети уже встали. С пляжа до меня донесся смех, но не тишина прошлого. Я не упустил его из виду. Я пришел сюда не для того, чтобы обрести внутренний покой или увидеть что-то прекрасное. Внутренний мир нашел меня, когда Джулия вошла в мою жизнь. Мне не нужно было ехать сотни километров в поисках пляжного домика для этого. Теперь мне оставалось только вернуться домой к жене. Слишком красиво для слов — внутри и снаружи.

Я закрыл глаза и подставил голову раннему утреннему солнцу, позволяя ему согреть мою верхнюю часть тела и лицо. Многие аспекты моей жизни оставались темными пятнами жестокости, но мой дом стал моим надежным убежищем.

— Любимый, не хочешь присоединиться к нам? — крикнула Джулия.

Я внимательно посмотрел на нее.

Одной рукой она баюкала нашего двухмесячного сына, а другой прижимала к голове свою огромную солнечную шапочку. Ветер безжалостно срывал эту уродливую вещь. Я смирился с ее причудливой одеждой, но некоторые вещи были выше моего понимания.

— Любимый?

Это слово не было случайной нежностью, рожденной привычкой, исходящей из уст Джулии. Каждый раз, когда она произносила это слова, в них был смысл.

Джулия впитывала это слово «любовь», это чувство в каждое свое действие, в каждую улыбку, в каждую клеточку своего существа.

Я направился к ней, песок цеплялся за мои босые ноги, пересекая дюну к пляжу.

Симона и Даниэле купались в холодном океане, гоняясь друг за другом и смеясь. Было тепло для конца октября, но вода была очень холодной. Там, в Филадельфии, такие моменты детской беззаботности были редки для Даниэле. В двенадцать лет, почти в тринадцать, ему оставалось чуть больше года до того, как он станет членом мафии — его четырнадцатый день рождения должен был стать днем его посвящения.

Его глаза на мгновение нашли меня, и он одарил меня мальчишеской улыбкой, прежде чем Симона плеснула ему в лицо водой, и их погоня продолжилась.

Я присоединился к Джулии, обнял ее за талию и схватил за руку, держащую ее шляпу, притягивая ее к себе, а Габриэле между нами.

Порыв ветра унес соломенную шляпу прочь, и лишь яркая желтизна ее единственного большого подсолнуха мелькнула вдалеке.

Джулия бросила на меня возмущенный взгляд.

— Ты сделал это нарочно."

"Я поцеловал ее, и она обмякла в моих объятиях.

Джулия протянула мне Габриэле, который пристально посмотрел на меня своими темно-синими глазами. Это наполнило меня гордостью, видя наше физическое сходство, но оно не было сильнее той гордости, которую я чувствовал, когда Даниэле и Симона делали то, чему я их научил — например, играть в бильярд. У них обоих неплохо получалось. Я любил всех троих одинаково.

— У меня ещё есть такие шляпы, — многозначительно сказала она.

— Знаю.