Я был бы счастлив только с двумя детьми, но теперь, когда Габриэле лежал в объятиях Джулии, теперь, став свидетелем его рождения, я знал, что это сделает нашу жизнь еще более совершенной.

ДЖУЛИЯОдной схватки было определенно достаточно, и поэтому я была очень благодарна, что у нас уже было трое детей, двоих из которых мне не пришлось выжимать из себя. Я любила Даниэле и Симону всем сердцем, и то, что Габриэле присоединился к нашей маленькой семье, ничего не изменило. Тем не менее, я была рада испытать беременность, а не столько реальное рождение несколько раз. На следующий день после того, как я родила, Симона и Даниэле посетили больницу вместе с Элией.

Они оба уставились на спящую фигуру Габриэле в его кроватке, будто он был инопланетянином. Я подавила улыбку.

Кассио коснулся их плеч. Его одежда была помята после ночи, проведенной в больнице, а щетина выглядела гораздо более неряшливой, чем он предпочитал, но глаза светились гордостью.

— Теперь у вас есть маленький братик, за которым надо присматривать. Это означает, что вам придется прекратить все время бороться, иначе это расстроит ребенка.

Даниэле с сомнением посмотрел на отца, глядя прямо сквозь него.

Хорошая попытка.

— Ты сказала, что он будет мило выглядеть, но он весь в морщинах, и с его головы слезает кожа, — сказала Симона, сморщив нос.

Кассио вздохнул.

Рассмеявшись, я встала с кровати и медленно подошла к ним, несмотря на боль в нижней части тела.

— Он новорожденный. Вот как они выглядят. Думаю, он невероятно милый.

— Разве я не была милым ребенком? — спросила она.

— Да, — одновременно ответили мы с Кассио.

Даниэле нахмурился.

Я обняла его за плечи и прошептала:

— Я люблю тебя, — он улыбнулся, отбросив все мрачные мысли беспокоившие его. — Я рада, что у тебя есть братик, а не сестра, как хотела Симона.

— Ты должен поблагодарить своего отца за это.

Кассио прищурился, когда Симона и Даниэле посмотрели на него, ожидая ответа. Ухмыляясь, я подошла к нему.

— Может, тебе стоит поскорее поговорить о пестиках и тычинках.

— Я говорил с Даниэле, а Симоне не нужно ничего знать, пока ей не исполнится шестнадцать или семнадцать.

Я закатила глаза.

— Мне было семнадцать, когда мы обручились.

— Не напоминай мне об этом.

Он поцеловал меня в губы, заставив наших детей скорчить гримасы отвращения.

— Все сработало очень хорошо.

— Да, — согласился он, глядя на нашего спящего новорожденного сына.

* * *Во второй половине дня в гости пришли мама, папа и Кристиан. Я видела своих родителей на похоронах Мансуэто, но мы только обменялись публичными любезностями. После нашей ссоры мы ни разу толком не разговаривали. Наверное, они обиделись на меня за то, что я попросила Луку пригрозить им. Вот почему я была удивлена, увидев их.