Лулу спрыгнула с моих колен, и я поспешил наверх, чтобы разбудить Джулию.

— Я поеду с тобой, — немедленно сказала Джулия.

Мы не стали будить детей. Я не хотел, чтобы они видели своего умирающего дедушку, особенно если он мог открыть правду в свои последние минуты. Элия будет следить за домом, пока нас не будет. Джулия бросала на меня обеспокоенные взгляды, пока я ехал в больницу.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Ты ведь любишь своего отца, верно?

Я нахмурился.

Сейчас моя злость была доминирующей эмоцией по отношению к нему, но я все еще любил его.

— Он был достойным отцом, лучше многих мужчин в нашем мире. У него были свои недостатки, но и у меня тоже.

— Тогда не позволяй своему гневу испортить прощание. То, что он сделал, было неправильным. Он уже давно болен. Это могло повлиять на его суждения.

— Он уже много лет хочет узнать правду.

— Я знаю. Но все равно, не надо с ним сегодня вступать в стычку. Пусть он умрет с миром. Не только для него, но и для тебя.

Я вздохнул."

"Джулия была всепрощающей душой. Я был скорее мстительным существом. Но все равно кивнул.

Илария ждала вместе с матерью в коридоре. Они обе плакали и прижимались друг к другу. Мама тут же поспешила ко мне и крепко обняла. Я похлопал ее по спине.

— Что случилось?

Мать не могла ответить. Она только покачала головой и продолжала плакать. Я удивленно поднял брови, глядя на Иларию.

— Сегодня отец настоял на том, чтобы принять звонки от Луки и Феликса. Ты же знаешь, какой он. Он не может оставить работу в покое, даже если ты за него отвечаешь. После этого он был расстроен, и это привело к еще одному небольшому сердечному приступу. Его тело слишком слабо.

Я кивнул.

— Он сейчас разговаривает с Мией?

— Да, — сказала Илария. — Он хотел поговорить с каждым из нас наедине. Дверь распахнулась, и оттуда вышла Мия с заплаканным лицом. Заметив меня, она явно почувствовала облегчение.

— Ты здесь. Отец беспокоился, что ты не приедешь.

— Я здесь, — просто ответил я.

Джулия сжала мою руку.

Я направился в больничную палату, пытаясь подавить свой гнев на отца. В тот момент, увидев его лежащим на кровати, выглядящим хрупким и похожим на тень человека, которого я знал всю свою жизнь, это ускользнуло.

Джулия была права. Сегодня речь шла не о раздаче обвинений. Речь шла о том, чтобы попрощаться. Это была одна из тех вещей, которым научила меня Джулия: позволять себе доброту, когда я могу себе это позволить, что случалось нечасто.

Отец проводил меня взглядом, когда я подошел к нему. Он выглядел испуганным. Я никогда не видел его таким. Он был храбрым человеком, одним из самых сильных людей, которых я знал. Теперь он выглядел так, словно одно мое слово могло сломить его.

— Отец, — тихо сказал я.

Я коснулся его тонкой руки, безвольно лежащей на одеяле.