— Лука поднял трубку телефона.

— Я сам должен с этим справиться.

Лука криво усмехнулся.

— Твоя жена может не обрадоваться, если ты убьешь ее отца, и Феликс может рассчитывать на это. Однако Феликс знает, что я без колебаний покончу с его жалкой жизнью.

Я склонил голову набок. Лука и раньше убивал членов семьи, так что Феликс определенно не мог надеяться на милосердие.

Лука прижал трубку к уху.

— Ах, Феликс, слышал, ты раздобыл какую-то интересную информацию. Ты уже кому-нибудь рассказал? — Лука ждал. — Так оно и останется. Понятно? Думаю, было бы лучше обсудить этот вопрос лично, просто чтобы я действительно мог донести до тебя свое послание, — пауза. — Нет, ты встретишься со мной в Нью-Йорке завтра в четыре часа дня, не заставляй меня ждать, — он повесил трубку.

Я кивнул в знак благодарности, потому что настоящие слова никогда не слетят с моих губ.

— Теперь тебе надо возвращаться к своей жене.

Я повернулся и направился к двери, но прежде чем успел открыть ее, Лука снова заговорил:

— Это было твое последнее упущение, Кассио. Даже трое детей не защитят тебя в следующий раз, когда ты будешь лгать мне.

— Знаю.

Я ушел. Фаро все еще ждал в коридоре и чуть не обмяк от облегчения, заметив меня. Он подождал, пока двери лифта закроются, и только потом сказал:

— Думал, больше не увижу тебя.

— Лука знает, что живой я стою больше, чем мертвый.

Фаро покачал головой.

— Ну, если ты так говоришь, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты хочешь поговорить?

Я поморщился."

"— Я не нуждаюсь в разговоре.

* * *Как только я вошел в наш дом, Джулия бросилась ко мне и обняла так крепко, что я испугался, как бы она не ушибла свой живот. Глаза у нее были красные.

Даниэле вошел в коридор следом за ней. В свои двенадцать лет он был почти такого же роста, как Джулия. Я все еще помнил, как он цеплялся за мои брюки.

— Разве ты не должен быть в постели? У тебя завтра занятия в школе.

— Я понял, что что-то не так, когда мама вернулась домой в слезах. Она не хотела говорить мне, что происходит.

Его голос уже превратился из мальчишеского в мужской. Я воспитывал его, много лет подозревал, что он не мой, а теперь обрел уверенность. Но это ничего не меняло. Джулия любила Даниэле и Симону, как своих собственных детей, и я тоже.

— У меня был разговор с Лукой.

Даниэле подошел ближе, на его лице был написан страх.

— У тебя неприятности, папа?

Это слово, слетевшее с его губ, все еще наполняло меня гордостью. Это никогда не изменится.

Джулия отступила назад, предоставляя нам место.

Я обхватил ладонями затылок Даниэле и притянул его к своей груди.

— Я все прояснил. Это было недоразумение.

Даниэле коротко обнял меня. Теперь, когда он уже не был маленьким мальчиком, таких проявлений привязанности стало меньше.

— А теперь иди спать.