Пытаются приободрить, но это мало помогает. Время тянется безумно долго, я не могу оторваться от созерцания огня и дыма. Я уже и сама вся провонялась удушливым запахом гари, но не могу и шагу сделать. Буду здесь до конца. Не знаю, как сообщу об этом маме, она, наверное, еще не отошла от несостоявшейся свадьбы, а тут такое…

Из меня получилась не только ужасная невеста, но еще и такая же дочь. Мои глаза снова на мокром месте, хочется просто рыдать…

— Мне кажется, это твое.

Сердце пропускает удар, когда слышу до боли родной голос. В первое мгновенье мне кажется, что это слуховая галлюцинация. Но туфля, зажатая в мужской руке и протянутая мне, говорит об обратном.

Несколько долгих секунд я смотрю вниз на то как контрастируют красивые переливающиеся камушки и перепачканная землей белая кожа, а потом жмурюсь, отворачиваюсь от Ромы и шагаю прочь.

Не хочу при нем снова расплакаться, раскричаться, устроить истерику. Я прекрасно поняла, что «сделала достаточно». Он тоже.

Ведь я почти уверена: мое горящее здание его рук дело!

Но разбираться сейчас я не стану. Может быть когда-то потом. Когда отойду…

— Мира! — в спину летит громкий оклик. Мне кажется, он звучит даже удивленно, но я не реагирую.

Кутаюсь в плед сильнее и ускоряю шаг.

Еще быстрее, когда слышу за спиной стук каблуков мужских туфель.

Волнами накатывает обида. Рома выйдет из этого дня чуть потрепанным победителем. А я? Девушкой без ничего. Репутации. Бизнеса. А главное… Без любви.

— Мира, да стой же ты! — стараюсь снова ускориться, но это не спасает. Мужские руки вжимаются в плечи, и быстро разворачивают.

Я вскидываю взгляд. Хочу выглядеть хотя бы достойно, но стоит увидеть на лице Ромы что-то похожее на растерянность, как не сдерживаюсь и позорно хныкаю при нем.

— Пусти! — я пищу, как мышка, но вместо того, чтоб исполнить совсем не угрожающий ультиматум, Рома вжимает меня в свою грудь и прижимается к макушке.

— Ужасный у тебя день, малышка, да? — спрашивает тихо и слишком ласково. Я пытаюсь бороться с собой же. Хочется расслабиться, довериться, положиться на него и излить на пиджак всё свое горе, но вместо этого мотаю головой.

Это не его дело. Пытаюсь вжаться руками в грудь и оттолкнуть, но Рома не дает.

— Тише… Ну ты чего?

Подныривает и пытается найти мой взгляд. А меня бьет дрожь.

Как можно сначала отдавать приказ сжечь то, что мне дорого, а потом утешать."

"— Пусти меня, наш фарс окончен, я не хочу иметь с тобой больше ничего… — Произносить эти слова больно. — Я давно не считаю наши отношения, какими бы «декоративными» они ни были, фарсом. Потому что в них слишком много настоящего. Точнее мне так казалось. Договорить я не успеваю, потому что Рома шикает, смотрит в мое лицо очень внимательно и хмурится.