Ты вон как меня с зоны вывел – разве кому другому это удалось бы? – Яна чувствовала, как расслабляются напряженные мышцы, как тело Игоря словно выпускает пар, становится мягче.

– Я подумаю, – бросил он, похлопав ее по руке. – У нас поесть что-то найдется?

– Обижаешь! – фыркнула Яна. – Я же тебя ждала. А мужчину нужно ждать с накрытым столом.

– Типа – накорми, напои и спать уложи?

– Не смейся. Это, между прочим, правильная присказка. В душ с дороги?

– Да, кажется, что весь поездом провонял.

– Ну иди, я пока жаркое из духовки достану.

– И это… – Он подергал ее за рукав платья. – Сними. Не хочу это видеть.

Это было сказано таким тоном, что Яна поняла – ослушаться не посмеет и встречать Игоря в этом платье, которое сшила за ночь своими руками, никогда не станет.

Яна сама придумала и одежду для своих «примкнувших», и то, чем и как будет зарабатывать легальные деньги Согласие, и то, как именно вербовать новых «примкнувших».

Игорь в это не вникал, его совершенно не занимал процесс – ему нужен был результат.

Охрану он обеспечил, как обещал, – нашел двух отморозков через приятеля с одной из мужских зон, те недавно освободились и, узнав, в чем дело, охотно согласились на предложение.

Старшим Игорь определил Толика Сухаря, тоже бывшего зэка, который постоянно путался в показаниях о том, где сидел и за что.

Игорь пробил его через приятелей и выяснил, что Сухарь подорвал с зоны пару лет назад, а потом и вовсе где-то умер. Копаться дальше Игорь не стал, его вполне устраивал «покойник» в качестве старшего в охране.

Эту же троицу он использовал, когда нужно было кого-то убедить или просто убрать.

Со временем Яна со своими «примкнувшими» перебралась в Листвяково – строила Город Радости, Игорь наведывался туда не слишком часто, чтобы его лицо не примелькалось.

У него к тому времени наметился собственный бизнес – он помогал рейдерским конторам обставлять слияния с мелкими фирмами. Угрозы, запугивания, а то и физическое устранение неугодных – всем этим Игорь занимался в одиночку, даже Яна не знала ничего конкретного, хотя подозревала, что любовник занимается чем-то явно противоправным.

Иногда он прибегал к ее помощи, но использовал вслепую, а ее жертвы никогда не видели лица Игоря, потому тоже не могли сказать, чего он от них хотел.

Как правило, такие люди оставались в Согласии на положении рабов и были счастливы, что приносят своим почти каторжным трудом пользу и Согласию, и матери-природе. Они больше не помнили ни имен, ни фамилий, ни того, кем были раньше. Им давали другие имена – и они считали эти имена своими.