— Позвольте мне смотреть в них во время вальса.

Но вместо того, чтобы произнести «с удовольствием» или «конечно», я жалобно выдохнула:

— Ты меня дразнишь, да?

Слишком уж все это было… не из моего мира. Мира, где Родерик совсем недавно залечивал мне разбитую челюсть и отдал притирания для защиты рук от горячей жирной воды. Воздушные барышни, чьи глаза затмевают все огни зала, не бьют морды и не перемывают горы грязной посуды.

Он покачал головой.

— Нет. Просто то, что уместно на балу, здесь, — он огляделся, — выглядит чересчур вычурным. Как вечерние драгоценности за завтраком.

— Оно и видно, — вздохнула я. — Сияние этих огней, — я мотнула головой в сторону фонаря, — затмить нетрудно.

Я тут же испугалась своих слов — ведь на самом деле Родерик возится со мной уже невесть сколько, а я носом кривлю. Какие уж есть огни. Я-то тоже не принцесса.

— Я не хотела…

Он улыбнулся.

— Хорошо, будут тебе огни.

Исчез полигон. Исчезли деревья, ограда и фонари. Темное небо над головой сменилось расписным потолком — таким же невообразимо высоким, как небо. Сотни, если не тысячи, магических огоньков искрили, отражаясь в хрустальных подвесках люстр, бросали мягкие блики на паркет.

— И все же твои глаза сияют ярче, — улыбнулся Родерик, с поклоном подавая мне руку.

Я приняла ее, все еще слишком ошарашенная для того, чтобы ответить, сделала несколько шагов к центру зала вслед за ним.

— Кавалер всегда должен быть слева от тебя, — пояснил Родерик. Остановился, разворачиваясь. Положил руку мне на плечо. Зал заполнило теплое пение гобоя, следом рассыпались стеклянными каплями звуки арфы, наконец вступили скрипки, выплетая мелодию.

— До чего же красиво… — выдохнула я.

— Я люблю этот вальс. — На удивление, голос Родерика не разрушил очарования. — Мой первый шаг — с правой ноги вперед, твой — с левой назад. Раз, два…

Зря я боялась, что запутаюсь в ногах. Раз-два-три, раз-два-три, а потом не осталось ни счета, ни, кажется, самого моего тела, только моя рука в его руке, только музыка, только сияние бесчисленного множества огней. И биение сердца, кажется, одного на двоих.

Музыка остановилась слишком скоро. Я замерла, переводя дыхание.

— Тебя точно никто раньше не учил танцевать или якобы неумение было женской хитростью? — лукаво улыбнулся Родерик.

— Не вальс, — покачала я головой. — Просто ты замечательный учитель.

— Придется поверить. — Он посерьезнел. — Когда танец закончился, кавалер не сразу выпускает руку дамы, чтобы она сделала реверанс, опираясь на нее.

— Так? — Я присела, расправляя воображаемую юбку. Распрямляясь, пошатнулась — все-таки не каждый день я тренировала реверансы — и тут же оказалась в объятьях Родерика. Он начал склоняться ко мне и вдруг резко выпрямился, разжимая руки.