Правда, пытаться себя ущипнуть, чтобы проснуться, явно не стоило — трещащая голова и бунтующий желудок и так ясно давали понять, что я бодрствую.

Это похмелье? Если люди, перебрав, каждый раз чувствуют себя так же, зачем они вообще пьют? Это же ужасно!

— Нори, ты готова? — оборвала мои размышления соседка, облаченная в утренний халат.

Я кивнула и тут же пожалела об этом — казалось, мозги внутри черепа плещутся, ударяясь о стенки при каждом повороте головы.

Оливия открыла дверь. В дверном проеме возникло трое мужчин, за их спинами маячили девичьи головки. Ну конечно, такой шум и мертвого поднимет!

Но что творится, в конце-то концов? И как мне собрать разбегающиеся мысли, когда так трещит голова?

— Удостоверения, — холодно проговорила Оливия, не торопясь освобождать проход в комнату."

"Мужчина, самой выдающейся приметой которого была блестящая лысина, отчетливо скрипнул зубами, но протянул какую-то бумагу. Соседка внимательно ее изучила.

— Благодарю, господин Ашер, — кивнула она с достоинством вдовствующей императрицы. — Вы, господа?

Столь же внимательно она изучила еще два документа, отступила в сторону.

— Прошу вас. Чем обязаны?

— В свою очередь я попрошу и ваше сиятельство подтвердить, что вы — это вы. — Лысый обернулся ко мне. — И ты давай грамоту на жительство.

Контраст между тем, как он обращался с Оливией и как говорил со мной, был слишком очевиден. Впрочем, чего я хотела? Я из третьего сословия, чернь. Оливия — дворянка. Внутри университетской ограды можно делать вид, будто все равны, и я даже почти поверила этому, но на самом деле для дворян и черни разные законы.

Стоп, но студенты подсудны только совету университета. Если… Если только…

От страха даже перестала болеть голова, правда, затошнило еще сильнее.

Если по мою душу пришли из уголовного сыска, значит, речь идет о каком-то тяжком преступлении.

Во что я опять вляпалась, сама о том не зная?

Конец первой книги"