Другое дело отец – гениальный писатель!..

– Подожди, – сказала Настя. – То есть папины книжки ты написала?! Все до одной?! И «Каменных кентавров времени»? И «Семь темных всадников»? И «Братство рапир»?! Ты?!

Мать сочувственно кивнула.

– Он начал писать «Ледяную розу», когда мы поженились, а дописывала я. Поначалу он читал и заставлял меня переписывать так, как он написал бы сам. Я переписывала иногда раз по восемь! А потом он уже ничего не читал, а я продолжала писать. Ему казалось, что это он пишет.

– Зачем ты писала? – спросила Настя, пристально глядя матери в лицо. Ей очень хотелось по лицу понять что-то, чего она так и не понимала.

 – Если папа тебя не заставлял? Получается, ты сама хотела за него писать?

Тонечка вздохнула.

– Настя, он на самом деле, всерьез считал, что пишет сам. А я его изо всех сил спасала! Это трудно представить, я бы сама никогда не поверила, если б мне кто-нибудь рассказал, как я буду жить! Поначалу я искренне считала, что он гений! Братья Стругацкие просто.

– Да не поначалу, а очень долго ты так считала! – перебила Марина Тимофеевна. – Я не могла взять в толк почему!.. Какой-то синдром заложника, честное слово.

Ты его лечила, выводила из запоев, за него писала и все равно думала, что вот-вот в нем проснется гений!..

– И потом, за романы платили, – продолжала Тонечка. – И мы могли жить. И у меня была возможность его лечить.

– Ты все выдумала, – проговорила Настя. – Это сценарий гнусного кино! Так не бывает.

И они опять помолчали.

…Мать ничего не выдумала, это ясно. Так все и было. Драгоценные отцовские книжки писала мать. И она только что отняла у дочери самое важное – веру в отца!"

"…Но она не хотела отнимать! Она много лет все скрывала как раз для того, чтобы дочь продолжала верить, восхищаться и восторгаться!

…Мать скрывала, и это, должно быть, было нелегко.

Дочь искренне почитала отца и свысока поглядывала на мать – ей-то никогда не достичь таких высот! И что оказалось? Оказалось, что это как раз ее высоты, а вовсе не отца.

Оказалось, что мир всю Настину жизнь стоял вверх тормашками, а она этого не знала, она считала, что это обычное его положение. Теперь, когда он перевернулся, нужно заново учиться в нем жить, хотя сильно тошнит, и кружится голова, и страшно.

– А почему он пил? – спросила Настя.

Это была последняя надежда. Может, отец страдал, горевал, многое пережил и спасался от этого?

– В нашем поколении многие сильно пили, – сказала мать. – В девяностые годы родителям было не до детей, а мы и наши ровесники как раз были подростками. И пили, и кололись, когда начались наркотики. И в тюрьмах сидели! Выходили и опять садились.

– Да, но ты-то не пьешь и не колешься!..

– Твоя мать, – вмешалась бабушка, – очень сильный человек. Стойкий и мужественный.

Тонечка хмыкнула.