В роде Пермовки существовала странная кровная традиция, что у отца рождалась дочь, у дочери — сын, у сына — дочь и так далее. И каждый из поколения в поколение занимался исключительно одним — гончарным искусством. Делая посуду, чтобы затем продавать на базаре в деревне.

Пермовка стояла на нем с самого малолетства, зазывая народ купить новые горшки, плошки, тарелки, кувшины и прочую утварь.

— А если не хочу? — не унималась Пермовка.

Она достала огниво, щелкнула кремнием по плашке и с первой же искры зажгла бересту, которой и подпалила мох, а затем и сам кашеварный костерок.

Разложив его так, чтобы пламя равномерно прогревало котелок с каждой стороны, она начала бросать внутрь коренья, ягоды и небольшие куски вареного мяса.

Ругах, глядя на это, снова кивнул."

"— Быстро учишься, — произнес старик.

В начале охоты, в состав которой Пермовка просилась еще с осени, она не то, что кашу приготовить не могла, а даже костра нормального сложить.

Так что обучать юную селянку пришлось именно Ругаху — бывалому охотнику, который, увы, последние десять зим мог ходить только в качестве стрело-дела или того, кто подточит рогатину, копье или топор после того, как вернуться охотники основной группы.

— Ну так научи стрелы делать, — чуть ли не взмолилась Пермовка.

Ругах как раз приматывал перья к древку, сажая их на клей из бобрового жира и сока березы. Поле того, как все было сделано, он поднял стрелу и положил её центром на указательный палец. Стрела не качнулась ни в одну из сторон, оставшись лежать в том же положении, в котором её оставил старик.

Идеальный баланс.

Пермовка, видя подобное мастерство, только грустно вздохнула. Из разговора охотников и сестры, она поняла, что сделать на “ходу”, а не в мастерской столяра, такую хорошую стрелу — надо обладать колоссальным мастерством и опытом.

Ругах, несмотря на почтенный возраст, подкинул стрелу пальцем, после чего ловко перехватил её ладонью и вонзил в землю перед собой.

— Стрел в этом мире достаточно, Пермовка, — произнес он. — а вот посуды… богам угоднее те, кто делают горшки, нежели те, что стрелы. Так что лучше занимайся тем, что тебе на род написано, чем ищи того, от чего потом будет душа болеть.

— А как это — когда душа болит? — спросила девочка.

Она помешивала деревянной ложкой кашу. В детстве, когда она падала на коленку, то чувствовала боль в ноге. Когда её покусала дворовая собака, оставив шрамы, то в боку. А когда она порезала ладонь — то в руке.

Но никогда, за все пятнадцать лет своей жизни, Пермовка не чувствовала боли в душе.

Хотя, её сестра — Светлица, говорила, что это потому, что Пермовка никогда не ходила на глядки. Событие, которое объединяло соседние деревни.