Терзали сомнения, и все же он махнул рукой – ходу! Оперативники кинулись к углу здания, за которым находился чахлый сквер…

Глава десятая

Автоматы – под накидками, пальцы поглаживали спусковые крючки. Нервы натянулись до предела. Сначала шли быстро, чтобы проскочить опасный участок, потом сообразили, что не надо выделяться, сбавили ход.

Станция была как новая, только вход в нее частично завалило. В недрах даже работало электричество, что было удивительно, но, видимо, имело объяснение. Функционировали лампы на потолке – далеко не каждая, многие моргали, но все же освещение, пусть и тусклое, имелось.

Подрагивал пол, в недрах подземелья еще не замерли генераторы. Здесь не было сквозняков, почти не проникал холод. На станцию «Штадтмитте» стекались люди со всех окрестных улиц. В большинстве это были мирные берлинцы. Наспех одетые, обмотанные какими-то шалями, покрывалами, они сидели и лежали вдоль стен. Людей было много, только в первом переходе их скопилось не меньше сотни. Кто-то спал, кто-то пребывал в прострации. Худая девочка в забавном желтом берете теребила безучастную мамашу, жалобно просила еды.

Соседи отворачивались, мама даже не слышала, что ей говорят. Люди здесь сидели не один день, все продукты, что взяли с собой, давно съели, боялись подняться на поверхность, обреченно ждали конца.

Военных было немного – с нашивками вермахта, и большинство – раненые. За ними ухаживали гражданские. Белокурая девица с бледным лицом меняла молодому лейтенанту повязку на голове. Кровь запеклась, лекарств не было, голова офицера безжизненно свесилась.

– Бедняжки, – поцокал языком Вобликов. – Самый незащищенный слой населения, так его… А на что они рассчитывали? Что мы придем и всех по головкам начнем гладить?

– Осторожнее давайте, – предупредил Ракитин.

 – Поди пойми, что у этих «незащищенных» в головах. Всякие тут есть, и оружие могут припрятать. И смотрят на нас со своим понятием…

На них действительно смотрели. Люди поворачивались, поднимали головы, провожали бойцов взглядами. В глазах метались страх и непонимание. Не сложно выявить чужаков даже в скоплении народа. Поневоле приходилось ускоряться, поглядывать по сторонам.

Навстречу ковылял на костылях раненый с нашивками обер-ефрейтора.

Забинтованная нога была согнута в колене. Он чуть не упал, прижался к стене, посмотрел на чужаков воспаленными глазами, в которых было что-то недоброе, угрожающее…

Берлинское метро не отличалось глубиной. Не чета московскому. Гранитная лестница, ведущая к поездам, также была занята людьми. Они сидели и лежали, почти не разговаривали. Уже не казалось диковинкой пересекаться с тоскливыми детскими глазами.

И здесь присутствовали раненые.