От них исходил тяжелый запах, но когда-то чистоплотные берлинцы к нему уже привыкли. Женщины поили раненых, меняли им перевязки.

«Гюнтер умер, Грета, – слабым голосом проговорила сухая особа средних лет, – оставь его в покое, он уже не очнется… Грета, не плачь, ему уже не нужна твоя вода. Лучше поищи фрау Тишке, пусть найдет мужчин, чтобы вынесли его на улицу…»

Четверых «прохожих» она окликнуть побоялась, хотя определенно их заметила. В равнодушных глазах проснулся страх, они забегали, потом женщина отвернулась, уткнулась в пол.

На перроне тоже было людно. Своды просторного зала подпирали монолитные колонны.

Бросалась в глаза нацистская символика на стенах и даже потолке. Вследствие известных событий она смотрелась карикатурно.

В два конца уходили пустые тоннели. Между колоннами чуть не штабелями лежали люди – в основном дети, женщины, пенсионеры. Запахи царили убийственные. Некоторые тела по виду не отличались от мертвых – возможно, таковыми они и являлись, только убрать их было некому."

"Мраморный пол был испачкан кровью – недавно здесь кого-то проволокли. Белобрысый лейтенант с перевязанной рукой – еще мальчишка – обнимал здоровой конечностью смазливую молодую немку в смешной шапочке для «выхода в свет».

Оба сидели на чемодане, губы немки что-то шептали. Словно поезда ждали. Лейтенант поднял глаза, безразлично посмотрел, как мимо проходят советские контрразведчики. Оружия при себе у немца не было – выбросил. Поступок, безусловно, умный и дальновидный.

Раненый фельдфебель привалился к колонне. Из забинтованной ноги просачивалась кровь. Левая рука выше локтя тоже была перевязана. Мужчина сильно ослаб, его никто не опекал. Безразличие к собственной судьбе сквозило в пустом взоре.

Внезапно он оживился, в глазах заблестело что-то осмысленное. Правая рука потянулась к лежащему рядом автомату. Он стиснул рукоятку, стал медленно поднимать его одной рукой.

Пришлось отстать. Андрей подошел к раненому, поднял «ППШ». Лицо пострадавшего исказилось, покрылось зеленью. Но он продолжил свои попытки.

– Не надо пытаться стрелять, – сухо сказал Ракитин. – Иначе это сделаем мы, у нас получится лучше, чем у тебя.

Задрожала рука, фельдфебель уронил автомат на колено, изобразил иконописный лик.

Андрей нагнулся, забрал у немца автомат, отправился дальше, подмигнув по ходу насупившейся молодой немке. Та вспыхнула, стала покрываться румянцем.

Люди перешептывались, смотрели с недоумением. Поднялся невысокий мужчина в пиджаке и мятой кепке, облизнул губы, прихрамывая, двинулся наперерез.

– Я прошу прощения. – Он мялся, не решаясь заговорить. – Я не понимаю по-русски… Вы знаете немецкий язык? Я очень прошу простить, что задерживаю вас…

– Дитрих, не надо, – проговорила женщина из толпы.