Мужчина в пальто и черном форменном кепи вроде тех, в которых щеголяют полицейские, сидел, свесив голову на грудь. Под рукой валялась винтовка. В районе живота чернела засохшая кровь. На рукаве выделялась скомканная повязка. Очевидно, получил ранение на Зееле несколько часов назад, ноги повели в переулок, брел, пока были силы, потом сел и уже не смог подняться…

– Нормально все, – деловито сообщил Шашкевич, забрасывая автомат за спину. – Можно дальше ехать, товарищ майор…

Разбилась вдребезги идиллия «параллельного мира»! Из-за угла ближайшего здания со стороны Зееле выбежали трое и припустились к машине.

Все произошло стремительно. Это не было нападением, троица просто бежала, спасаясь от ужасов войны. Они поздно обнаружили, что машина на пути вовсе не немецкая!

Оперативники рассыпались, вскинули автоматы. Какой-то миг отделял их от того, чтобы нажать на спусковой крючок.

– Не стрелять! – крикнул Ракитин. – Хенде хох!

Ошалевшие люди заметались, испуганно закричали. Мужчина в сером пальто и фуражке наподобие той, что носят служащие железной дороги, вскинул карабин «маузер», но явно забыл, куда нажимать.

Подскочивший Корзун прикладом выбил у него оружие из рук, мужчина ахнул от боли, схватился за ушибленную кисть. Остальных не пришлось упрашивать – сами побросали карабины, вскинули вверх руки.

– Замереть! – скомандовал Ракитин.

Это был фольксштурм – гражданские лица, мобилизованные властями на защиту издыхающего рейха. Мужчины далеко за сорок, с серыми от страха лицами, они покинули поле боя, решив пробираться по домам. Страх парализовал вояк. Бегали глаза, тряслись конечности. Двое были в пальто, третий в темно-серой куртке, почему-то с нашивкой Кригсмарине – орел на свастике, но крылья у орла были не расправлены, а скромно опущены.

Один и вовсе в шляпе. На рукавах «ополченцев» красовались черные повязки с красной окантовкой – отличительный знак «народного ополчения».

– Можем прикончить, товарищ майор, – сухо предложил Шашкевич, – если скажете – даже без шума.

Мужчина, стоящий первым, скорбно закрыл глаза. Впрочем, тут же передумал – решил встретить смерть с открытыми глазами. На подобную встречу они не рассчитывали – со страхом поедали глазами чужаков в незнакомой форме.

Их было только трое. Переулок позади был чист, и даже на Зееле уже стихало.

– Ну, вояки, не могу… – пробормотал Ракитин, брезгливо осматривая перепуганное воинство. – Надо отпускать, мужики. Перебьешь таких – потом по ночам являться будут.

– А они бы нас отпустили, товарищ майор? – резонно спросил Шашкевич.

– Да мне плевать. Им пропаганда мозги разъела, их не убивать – переубеждать надо. С кем, если не с ними, послевоенная Германия останется? А ну, пошли отсюда! – взревел майор, делая страшное лицо.