Среди развалин горели костры, кучками грелись горожане, кое-где готовили еду. Иногда доносилась негромкая речь, кто-то приглушенно плакал. Если верить карте, за углом надо было свернуть. Андрей махнул Вобликову – осмотреться.

Они остановились как вкопанные. Из-за угла выворачивали солдаты – целое отделение вермахта! Одетые по всей форме: в касках, с амуницией, притороченной к ремням, с автоматами в руках, один волок на плече пулемет, с которого свисала пулеметная лента!

Это было полное и ошеломительное фиаско! Как допустили такой ляп? Уму непостижимо! Немцы не сразу поняли, кто перед ними.

Все двенадцать человек в колонну по два, под командованием унтера, вышли из-за угла, прошли немного… и тоже встали. Оперативники вскинули автоматы. И те вскинули. Сердца колотились, горячий пот заливал лицо. «Не стреляй, не стреляй, – твердил какой-то внутренний подсказчик, – только хуже сделаешь. Их больше, не поможет…»

– Мужики, не стрелять… – выдавил Андрей. В горле пересохло, предательское онемение расползалось по членам. Полной темноты в этом квадрате не было. Метрах в десяти из железной бочки раздувалось пламя.

Там грелись берлинцы, подкладывали доски в огонь. Да еще солярку плеснули – пламя выросло, едкий запах наполнил округу. Зловещие тени пробежали по бледным лицам, по воспаленным от недосыпания глазам. Немцы не стреляли, и это было странно. Оперативники припали к прицелам, дрожали руки, срывались пальцы. Неловкое движение – оттянется спусковой крючок, и тогда пиши пропало…"

"Вышел из строя унтер-офицер – еще недавно напыщенный, осанистый, а теперь весь какой-то пришибленный, похожий на ощипанного петуха. Он держал в руке «парабеллум», ствол был направлен на противника.

Унтер пристально всматривался в неподвижные лица своих врагов. Напряглись солдаты, ждали приказа. Все пыльные, грязные, накачанные злобой. По крайней мере, так казалось с расстояния пяти шагов…

– Товарищ майор, что делать будем? – прошептал Вобликов. – Их больше, посекут же…

– Заткнись… Не шевелимся…

Словно на голодного медведя смотрели! Вывалился бурый мишка из-за косогора, сам удивился, замер…

Немая сцена продолжалась довольно долго. Как-то обмякла рука, держащая «парабеллум», ствол опустился. Унтер глубоко вздохнул, нагнулся, положил пистолет под ноги и с хрустом разогнул колени.

После чего поднял руки и расставил ноги. Опустились стволы автоматов. Стоящий впереди обер-ефрейтор бросил МР-40 под ноги, поколебался, поднял руки. Его сосед был бледен как полотно. Он облизнул губы, покосился на унтера, сделал шаг вперед, положил автомат на землю и отошел, сцепил кисти рук в замке на затылке.

Дальше пошло веселее. Солдаты выходили из строя, бросали оружие, отступали. Потом сбрасывали ремни с амуницией и патронташами.