Люди уже знали, что германская армия прекратила сопротивление, повального пролития слез по этому поводу не наблюдалось. Весь Берлин охватило безразличие – будь что будет.
Оперативники свернули в широкий коридор, ведущий на улицу, – уже чувствовалась прохлада.
Мать крошки Хильды нашлась метрах в двадцати от разбитых выходных дверей. Высокая женщина с распущенными волосами металась, что-то бормотала, срывалась на крик, трясла людей. Предположить, что ребенок самостоятельно спустился на станцию, она, конечно же, не могла.
Дама схватила девочку, прижала к себе, потом уставилась в глаза незнакомцу, стала пятиться. Поставила ребенка на ноги, стала лихорадочно ощупывать. Словно он откусил от нее кусочек!
– Больше не теряйте своих детей, фрау.
– Посмотрите, как они нас ненавидят, – шипел Шашкевич. – Какие лица, как смотрят… Ну, что за народ! Еще не знают, а уже ненавидят…
– Просто боятся, – подметил Корзун. – Запугали Красной армией. Считают, что всю нацию под корень изведем, отсюда и страх неизвестности. Да и пропаганда свою работу сделала – орды варварских племен, не знакомых с цивилизацией, – и все такое.
«Можно подумать, наша хуже», – подумал Ракитин.
– Ладно, пошли…
– Спасибо вам… – неуверенно произнесла безответственная мамаша. Ей было страшно, ее все еще трясло, она прятала глаза.
– Все в порядке, фрау, – улыбнулся Ракитин. – Берегите себя и ребенка."
"– Мы можем у вас спросить? – подала слабый голос сидящая по соседству женщина. Ей было немного за тридцать, возможно, когда-то привлекательная, но не теперь: у женщины запали глаза, истончилась кожа.
– Конечно, фрау, что вы хотели узнать? – Андрей нетерпеливо посмотрел на часы. Время в запасе оставалось, но уже совсем мало.
Комментарии
Добавить комментарий