– Не знаю, как сказать… – Она закрыла глаза и вдруг решилась: – Мы два дня ничего не ели, это правда… Прибежали в спешке, когда по радио объявили, что населению надо укрыться в бомбоубежищах или метро… Нашего дома уже нет, соседи сказали, что его разбомбили… У нас совсем нет еды… Добрые люди на первых порах чем-то подкармливали, но сейчас у всех кончились продукты… Я не знаю, как об этом попросить… Я могу выдержать, для себя я ничего не прошу, но мой маленький Фридрих…

– Что она говорит? – насторожился Шашкевич. – Понимаю только некоторые слова.

– Говорит, что у них нет хлеба…

– Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные, – фыркнул Корзун и смутился.

 – Это не я придумал, товарищ майор, цитата французского короля Людовика… не помню, какой номер, кажется Пятнадцатый… – и окончательно смутился под пристальным взглядом командира. – Мы не против, товарищ майор, что нам стоит? Мы же, как Иисусы, одной краюхой весь Берлин накормим…

– Ладно, давайте, кто чем может, – вздохнул Андрей. – Поддержим многострадальный немецкий народ. А сами потерпим, все равно не до еды. Завтра в штабе накормят.

Сняли вещмешки, не забывая посматривать по сторонам, вытряхнули все съедобное: завернутый в грубую бумагу ржаной хлеб, консервированное мясо, горький советский шоколад, который был намного вкуснее и калорийнее немецкого. Себе ничего не оставили, отдали все. Перед женщиной выросла горка продуктов, глаза ее наполнились слезами. Взволновались люди, оказавшиеся неподалеку, стали подбираться ближе.

– Все, пошли. – Нервы уже не выдерживали, майор затянул вещмешок, взвалил его на спину и зашагал, не оглядываясь, к выходу…

Глава одиннадцатая

Город был все тот же.

Районы плотной застройки, квартал за кварталом. Водная артерия осталась в стороне. Из мрака вырастали каменные многоэтажные глыбы, оставленные жильцами. Артобстрелы в этом районе были серьезные – здания сильно пострадали. На юг тянулась улица с трамвайными путями. «Кунцерштрассе», – извещала табличка на разрушенном здании. Солдат противника здесь не было. В городе тихо, как на кладбище в глухую ночь.

Оперативники быстрым шагом прошли квартал, остановились перекурить недалеко от перекрестка, сместились в нишу, чтобы не маячить на виду.

Ракитин осветил карту, сверился с часами. Несмотря на задержки, шли неплохо. Ночь еще не кончилась, до предрассветного часа оставалось время. Люди молчали, пытались по звукам понять, что происходит в городе. Несколько часов назад немецкое командование просило прекратить огонь – значит, приказ о капитуляции уже доведен до личного состава…

На скорую руку перекурив, тронулись дальше. Не все население Берлина прозябало в метро и бомбоубежищах. На улице тоже попадались люди.