– Ну, раз ты почувствовал, что это не горе, не несчастный случай, не болезнь и не беда, то может, это любовь, – выдвинул версию Тон.

– Какая любовь? – совершенно обалдел Костромин и уверенно пояснил: – Я ее любовь.

– Где ты сейчас, а где она? – чуть приподняв бровь, напомнил учитель. – Тебя не было рядом с ней очень долго, скоро год будет. Все, что могла, она для тебя сделала: отмолила у темных сил и передала свою любовь и энергию. Теперь у тебя началась новая жизнь, но и у нее началась своя новая жизнь.

– Ты так видишь? – перепугался ужасно Костромин. – Видишь, что у нее другой мужчина.

– Нет, я не просматриваю твою жену, – ответил невозмутимо Тон. – Это твоя жизнь, в которой ты должен разобраться сам. Но я предполагаю, что у нее может появиться новая любовь, раз ничего плохого с ней не происходит, а эманации сильного переживания ты уловил.

– То есть она сейчас влюбляется в другого человека, так, что ли? В интимной близости? – волновался все больше Юрий.

– Вполне возможно, что в данный момент у нее происходит именно интимная близость с другим человеком, в которого она влюбляется, ты правильно заметил, – ровным тоном подтвердил Тон.

– Так! – выдохнул Костромин растерянно и спросил: – И что делать?

– Спать, – сказал Тон и посмотрел ему в глаза.

Очнулся Костромин самым ранним утром от яркого солнца. Он вскочил одним движением, обулся и выбежал из пещеры, направляясь к ручью и дырке для утренних процедур.

Тон сидел на вершине своей скалы застывшим изваянием, но, когда Костромин вернулся, отшельник оказался в пещере сидящим уже на своей подстилке в позе лотоса, что было необычно для заведенного им распорядка дня.

– Учитель? – спросил его тихо Костромин, привыкший за это время именно так обращаться к отшельнику.

– Сегодня ты уходишь, – провозгласил Тон.

– Куда? – спросил Юрий.

– Ты возвращаешься в свою жизнь, – ответил отшельник."

"– Прямо сейчас?

– Да, – подтвердил Тон и распорядился: – Собирайся.

– Поэтому у нас такая хорошая погода? – осторожно поинтересовался Костромин.

– Да. – Тон улыбнулся. – И потому что весна.

Собирать особо было нечего. Костромин остался в той же одежде, которой снабдил его Тон и с которой, честно говоря, Юрий свыкся, как со второй кожей. Он сложил в свой тибетский рюкзак те вещи, что принес с собой, спальник и куртку, устойчивую к любым морозам и непогоде, ни разу не понадобившуюся ему здесь, да и все.

Они вышли из пещеры и замерли, молча глядя на торжественно поднимающийся из-за горных вершин огненный шар солнца.

– Теперь ты сам легко доберешься до монастыря, без помощи монахов и бегущих ослов, – сказал Тон, чуть улыбнувшись.