Военный видел перед собой досадное, но неопасное препятствие и… Так и не узнал, что имеет дело с профессионалом.

Потому что в тот самый момент, когда он договаривал: «Из Шикадури…» – в его бугристую голубоватую голову влетела разрывная пуля.

* * *Выстрелы. Выстрелы. Выстрелы.

На таком расстоянии о точности стрельбы можно было не беспокоиться – каждая пуля летела в цель – и значение имела только скорострельность. А с этим всё было в порядке – Боцман приказал взять многозарядные полуавтоматические пистолеты, и подбежавшие к фургону наёмники патронов не пожалели, изрешетив всех оказавшихся внутри фага.

А вот с машиной сопровождения легко не получилось. Подойти к ней сразу «серифы» не могли – правила требовали, чтобы к преграде автомобили подъезжали по очереди. У сидевших в ней фага было два варианта действий: резко сдать назад и уехать или попытаться выручить товарищей. И к своей чести, фага выбрали второй путь: выскочили из машины и открыли по наёмникам ураганный огонь. А поскольку у них, в отличие от людей Боцмана, были дробовики, ситуация могла измениться не в пользу наёмников – гулкие выстрелы заставили их отступить от разгромленного фургона.

И засевший в кустах Занди понял, что пришло его время – нельзя позволить фага добраться до машины с Бабарским. Просто нельзя.

Нельзя, и всё.

И сделать нужно всё. Всё, что нужно.

Юноша поднял пистолет, навёл его на ближайшего фага, тихонько выдохнул, как учил Боцман, и мягко надавил на спусковой крючок. И вскрикнул, удивившись отдаче, которая почти вырвала оружие из его руки. И снова вскрикнул, удивившись тому, что выбранный фага валится на землю. И похолодел, потому что второй фага направил дробовик на кусты…

Но в следующий момент Боцман загнал две пули ему в грудь.

И больше Занди ничего не помнил. Нет, только удивился тому, что извлечённый из фургона Бабарский оказался в стельку пьян.

Удивился, но не вскрикнул.

* * *Учитывая возникший ажиотаж, прибытие Акселя Крачина на Траймонго было обставлено весьма торжественно.

«Пытливый амуш» совершил парадный облёт столицы Стремления Харо, после чего завис над дворцом Харо – здания траймонгорцы возводили красивые, а вот с названиями особенно не заморачивались – снизился до высоты «корзины грешника», на которой Аксель и спустился на землю.

На большую лужайку дворцового парка, на которой выстроилась рота почётного караула – разряженные в цвета Харо гвардейцы и оркестр, который заиграл в тот самый момент, когда «корзина» пришла в движение, и не останавливался до тех пор, пока Аксель не ступил на траву. Так что первыми звуками, услышанными Крачиным на Траймонго, стала бравурная, согласно официальной версии – героическая, какофония местного гимна.