Она заплакала, осыпая меня упреками, но постепенно успокоилась и сказала:

— Впрочем, ты, быть может, изменишь свое решение. По крайней мере у тебя есть восемь дней сроку, чтобы хорошенько поразмыслить на этот счет. Если ты все-таки не отступишься — знай, что ты меня обидишь. И не ожидай, что я легко забуду это жестокое оскорбление.

И вот истекли еще восемь дней, и я приготовился встретить ожидавшую меня участь. Утром, когда я едва успел одеться, явились шесть рабов, принадлежавших Ханзаде, и привели с собой нескольких незнакомцев. Человек, бывший у них за старшего, велел мне следовать за ними.

— Куда я должен идти? — спросил я, но мне ответили:

— Нам запрещено говорить об этом с тобой.

Я шел за ними от дома Ханзаде до самого порта. Там все поднялись на борт корабля, принудив и меня поступить также. Сразу подняли якорь и вышли в открытое море, и тут капитан объяснил мне, что парусник направляется в Голконду и что Ханзаде продала ему меня как своего раба, велев никогда более не показываться ей на глаза. Узнав об этом, я впал в отчаяние, которому предавался несколько дней. Постепенно я успокоился и решил служить своему хозяину верой и правдой: он был хорошим человеком.

Мы проделали длинный и полный опасностей путь до Голконды, где нашего хозяина приняли как хорошо известного и уважаемого человека. Казалось, его любят все! Семья — жена и дочь — осыпала его знаками внимания и привязанности. Меня он представил им как своего слугу, сказав, чтобы и они пользовались моими услугами. Довольно быстро я завоевал расположение обеих женщин. Что бы я ни сделал, они находили правильным и уже не желали другого слуги. Капитан судна, Дехауш, день ото дня привязывался ко мне все больше и выделял меня среди прочих слуг и рабов. Однажды он сказал мне:"

"— Абу-л-Фарис, — ибо я открыл ему мое имя, — ты мне понравился с первого взгляда. Ты ведь видел мою дочь, не так ли? В нашем городе нет женщины краше ее! Я заметил, что помыслами она склоняется к тебе, и решил вас поженить.

— Господин мой, — ответил я, — вы оказываете мне большую честь, предлагая сделаться вашим зятем. Однако вы ведь не чтите пророка Мухаммада, подобно мне, а исповедуете особый культ.

— Да, вся наша семья принадлежит к секте джентил, — согласился он, — и я, и дочь, и жена. Хотя, пожалуй, моя дочь согласится перейти в ислам! За этим дело не станет. Да и мы с женой тоже: видишь ли, мне надоело почитать быков и телят, — в самом деле, что за странный и смешной обычай! Вне всякого сомнения, в мире должен быть высший разум. Поэтому я готов обратиться в иную веру, а тебе следует принять мое предложение.

Его дочь звали Фахр-ан-ниса.