Лицо Нади при этом было непроницаемым, она смотрела в одну точку и, казалось, даже не моргала. Я не стала подходить, немного постояла, наблюдая за реакцией, и убедилась, что отец, похоже, прав – проблема у этой женщины серьезная, она совершенно растеряна и абсолютно беспомощна. Когда ее посетительница умолкла, Надя вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Да, похоже, разговор со мной ей сегодня совершенно ни к чему, да и толку от него скорее всего не будет. Ничего, завтра…

Кухня напоминала эпицентр взрыва. Матвей иногда так увлекался, что не замечал, как роняет или разливает что-то, а потом, закончив готовить, удивленно озирался вокруг – мол, неужели это все я? Уборка после подобных вечеров затягивалась до ночи.

– Ну, ты даешь… – протянула я, окидывая взглядом кухню и пытаясь оценить масштаб бедствия. – Во сколько гости придут?

– К восьми.

– Понятно… значит, успею убрать.

– Ну, Дель, чего ты… – Матвей отложил отбивную, в которую собирался завернуть кусочек сыра, и расставив в стороны грязные руки, чтобы не запачкать мой костюм, нагнулся и поцеловал в щеку. – Я сам уберу, мне просто хотелось, чтобы ты со мной посидела. Давно вот так, вместе, ничего не делали.

– Да я почти две недели дома провела!

– Ну а я-то не провел. Переодевайся, я уже с отбивными заканчиваю, сейчас салат будем делать.

– Так и не скажешь, кто придет?

– Потерпи, увидишь.

Пришлось смириться."

"К восьми вечера мы накрыли на стол, успели убрать бардак в кухне, а Матвей так и не говорил, кого ждем. Сюрприз оказался так себе… На пороге стояла Оксанка с виноватым выражением на лице. Я украдкой показала мужу кулак, понимая, что это его рук дело, но ошиблась. Оказывается, Оксанка сама позвонила ему и попросила помочь помириться, скрыв, однако, причину нашей ссоры. Как в яслях, ей-богу…

У меня было смутное подозрение, что явилась Оксанка не просто так и не потому, что хотела помириться, но не знала как – не впервые мы с ней ссорились. Было еще что-то… И я оказалась права. После ужина Матвей ушел в кабинет, а мы остались одни, и Оксанка выложила истинную причину своего визита. Колпаков исчез. Сказал, что уехал на съемки, и пропал, а через пару дней позвонила его ассистентка, с которой у Оксаны сложились вполне приятельские отношения, и спросила, не знает ли она, где искать великого режиссера.

– Ну, он и раньше пропадал, – закуривая, напомнила я. – Найдется.

– Ты не понимаешь… он, когда работает, ни о чем больше не думает. А если на площадке не появился, то что-то случилось – он не может съемочный процесс нарушить, у него контракт, – Оксанка выглядела по-настоящему озабоченной, видимо, знала, о чем говорит.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь?

– Ты ведь знакома с кем-то в Управлении внутренних дел.