– Здравствуйте, Алена Борисовна, – серьезно сказала я, и девочка, которой только недавно исполнилось семь лет, засмеялась:

– Здравствуйте.

– Как вы себя чувствуете? – присаживаясь рядом с ней и беря ее за руку, продолжала я.

– Хорошо.

– А мама где?

– Она пошла за кофе.

– Алена Борисовна, я хочу вас кое с кем познакомить. – Я подняла глаза на Авдеева и вдруг заметила, что он стоит, прислонившись к косяку, бледный и покрытый испариной. Лицо его при этом было совершенно потерянным, глаза пустыми, а руки непроизвольно то сжимались в кулаки, то разжимались, безвольно повиснув вдоль тела.

 – Игорь Александрович, что с вами?

Девочка тоже повернулась, серьезно глядя на Авдеева большими серыми глазами в пушистых ресницах:

– Доктор, вы меня испугались?

У меня сжалось сердце. Эта малышка знала, какое впечатление производит на людей – часть лица от носа до подбородка была изуродована и покрыта рубцами, а говорила она так, что понять ее могли только те, кто общался с ней продолжительное время.

– Нет, Алена Борисовна, доктору просто жарко. – Я уничтожающим взглядом посмотрела на Авдеева, чувствуя глубочайшее разочарование – как будто поставила все деньги на лошадь, а она даже из стойла не вышла, не то чтоб в забеге участвовать.

 – Когда вернется мама, пусть придет в ординаторскую, хорошо?

Девочка кивнула, а я встала и пошла к двери, чуть не силой выволокла замершего в ступоре Авдеева в коридор, приперла там к стене и зашипела:

– Вы что себе позволяете?! Это что еще за реакция такая?! Вы врач или кисейная барышня, в конце концов?! Никогда врожденных деформаций лица не видели?!

И тут на Авдеева словно ведро холодной воды вылили – он и повел себя так же, отряхнулся, помотал головой и совершенно нормальным голосом произнес:

– Извините, Аделина Эдуардовна.

Дело не в деформации. Вы не могли бы… ну, не знаю – в перевязочную ее взять, что ли? Я бы там посмотрел детально.

– Это еще что за фокусы?! – окончательно разозлилась я. – К чему лишний раз травмировать ребенка кабинетами? Мы делаем первичный осмотр в палате, ясно?

– Ясно. Тогда у меня к вам… – Он замялся. – Не сочтите это за… но вы не могли бы убрать со стола игрушки?

– Что?! – Мне показалось, что я ослышалась, но Авдеев повторил просьбу.

 – Слушайте, Игорь Александрович, вы что себе вообще позволяете? А ковровую дорожку вам не раскатать? Немедленно возьмите себя в руки и посмотрите ребенка. Если еще не передумали здесь работать. После осмотра жду вас в ординаторской с планом лечения. – Я развернулась и быстрым шагом покинула отделение, чтобы не сорваться и не наорать на Авдеева во весь голос.