– Что?

– Ничего. Ты стала рассеянной и невнимательной, думаю, это последствия травмы.

– Да что не так? – разозлилась я, прокручивая в голове весь разговор и пытаясь понять, что же упустила.

– Я сказал – тебе не звонила, – с нажимом повторил Матвей, поворачивая в переулок, ведущий к нашему дому. – Это значит, что она звонила мне. Раньше ты бы непременно за это зацепилась.

– Матвей, у меня голова болит, если честно. И звонки Владыкиной не тот повод, чтобы я стала цепляться.

– Не хитри, Деля, тебе это всегда плохо удавалось. Что у вас произошло?

– А какова ее версия?

Мажаров захохотал:

– Очень дипломатично.

– Не имею ни малейшего желания. Я что-то устала от того количества глупостей, которые она совершает, мне необходимо время, чтобы снова начать с ней нормально разговаривать. И давай больше не будем об этом, хорошо?"

"Матвей не ответил, но я почувствовала, что он со мной согласен – сейчас мне только Оксанки не хватало с ее трагедиями. Пока Матвей парковал машину, я вдруг почувствовала такую слабость, что даже выйти на улицу и дойти до подъезда мне казалось делом невозможным.

– Давай немного посидим? – попросила я жалобным тоном.

– Эх ты, вафля вафлёй, печенье в клеточку, – беря меня за руку и находя привычным жестом пульс, улыбнулся муж. – Ну, давай посидим, окно хоть открой. Кстати, мне звонил Эдуард Алексеевич.

Я оживилась:

– Тебе? С чего вдруг?

– Ну что он, зятю не может позвонить? Спрашивал, не могу ли я организовать консультацию.

– Кому?

– Какому-то знакомому.

– Ты не находишь, что это странно? Сперва он просит меня положить в клинику какую-то девушку, которая, кстати, так до сих пор и не появилась.

Матвей притянул меня к себе, крепко обнял и проговорил:

– Деля, мне иногда страшно тебя слушать. Это как же тебя жизнь потрепала, что ты даже родного отца подозреваешь в чем-то?

– Не подозреваю. Просто он никогда ничего не делал просто так, понимаешь?

– Хватит. Он не просит ни о чем криминальном, расслабься. Зря я тебе вообще сказал.

Мы еще немного посидели в машине, я окончательно пришла в себя и смогла самостоятельно добраться до квартиры. Матвей поддерживал идеальный порядок, наша домработница, приходившая теперь дважды в неделю, всегда говорила, что ей неудобно брать деньги, потому что работы почти нет.

Как же хорошо было вновь оказаться в собственной постели, я даже подумать не могла, что так обрадуюсь кровати и свежему постельному белью.

Приняв душ, я без сил свалилась под одеяло, пока Матвей, чертыхаясь, разбирал пакеты с продуктами, которые попросил сегодня купить домработницу:

– Вот куда столько? Ведь знает, что сейчас готовить особенно некому…

– Не ворчи.