Он с несколько даже виноватым видом смотрит на меня. Уже без трости, что даже на долю секунды как-то непривычно. Выглядит явно лучше, чем до этого. Может быть, всё-таки завершил лечение?

Хочется в это верить.

— Я не против, Гордей, ты их отец и дедушка… — говорю спокойно: — Ты хорошо выглядишь.

Всё же озвучиваю, потому что я рада, что он, в конце концов, поправляется. Вопреки всему, что происходит в его жизни.

— Спасибо, — кивает он, поджав губы: — Комплимент в твою сторону зачтётся? — спрашивает, чуть приподнимая уголок губ.

В другой бы раз, я бы улыбнулась в ответ, а он глазами источал свою любовь. Но сейчас в них боль потери. Глупо делать вид, что я не вижу этого и не знаю этого.

Однако не всё так просто в наших механизмах под названием душа. Потому что это как раз и не механизм вовсе, а очень хрупкая и ранимая составляющая нас, которую если уничтожить, невозможно будет жить дальше. Как прежде, точно.

— Я, думаю, не стоит, — отвечаю вежливо, как отвечаю студентам на их восхваления, Гордей кивает.

Молчит. А люди вокруг все идут и идут…

Разбредаются в стороны, кто-то громко приветствует своих друзей. Кто-то встречает с букетом возлюбленную, высоко поднимая и кружа её в воздухе, раскидывая искры своего счастья. Кто-то явно встречает маму, обнимая и тут же забирая сумки.

Так много всего можно здесь увидеть. В этих нескольких секундах целая настоящая жизнь и безусловная любовь.

Пусть может эта пара завтра расстанется, сегодня они безмерно любят друг друга. Даже если это друзья, которые шумно встречают друг друга - это тоже любовь, просто другая. Ну и, конечно, материнская, та, которую, чтобы убить, нужно очень постараться.

— Помнишь, как мы встречали тебя как-то из командировки? — картинки навевают и наш личный эпизод любви и счастья.

Оборачиваюсь на Гордея с лёгкой улыбкой.

— Конечно, Марта. Ты приехала и привезла детей с собой. Они очень скучали… — хрипит он тут же: — А я и не думал, что вы собрались меня встречать… — киваю с улыбкой, потому что хотела сделать сюрприз: — Я даже мимо прошёл, — усмехается он, качая головой: — Читал отчёты, и вообще по сторонам не смотрел, — продолжает Гордей: — А зря…

— А потом Ева закричала на весь аэропорт, — со смехом говорю я: — Я попросила просто крикнуть, но она завопила настоящей сиреной.

Гордей кивает и тоже смеётся вместе со мной.

— И я увидел вас, — смотрит в глаза: — В очередной раз подумал, что у меня самая невероятная семья…

На глаза наворачиваются слёзы. И этой сентиментальности я совершенно не рада. Но да, это был такой же счастливый момент для всех нас, как и для этих людей сейчас.

Внутри от тоски и боли будто натягиваются канаты, а на языке так и крутится один вопрос.