Сам. Как объяснить четырёхлетке, что папа не самый правильный и честный, с трудом понимаю. Но может, Каринке объяснять не придётся, вот чьего осуждения дико боюсь.

— Прежде чем найдёшь удобное время в загруженном графике, позвони, может, мы будем заняты, — бросает Лялька и достаёт телефон — вызывать такси.

Надо что-то сказать. Надо, но слова не идут. Ради чего семью годами разрушал? Ради неё? Сплёвываю под ноги, сажусь в машину, завожу мотор. Фары освещают фигуру у входа в клуб. А ведь думал, что привязался к тебе, Лялечка, только бросаю без сожалений.

Карты раскрыты, теперь только на чистоту с Агатой. Только она домой не спешит. Стрелки ползут вверх, а её нет. Ночует с этим недомужиком с голубой внешностью? Что вообще в нём нашла? Волосы эти длинные, серьга в ухе, не удивлюсь, если татуировками забит сверху донизу. Агате такие никогда не нравились. Точно мне назло связалась. Решила новое попробовать. Моя Агата и другие. Жар проходит по телу. Да ну нахуй! Представлять в чужих руках не надо: видел, как они её лапали. Сука, надо было съездить по харе!

Расхаживаю по дому, постоянно смотрю на часы: второй час уже, она не охуела? Знает же, что я тут, что жду. И вот так, демонстративно показывает, что с другим? Нет, наверное, к Юльке поехала. Та наверняка в курсе. Точно, уехала к Юльке. Ага, перед тем как сосалась с другим. Явно на всё готовая была. Я бы не помешал — они уже в номерах бы кувыркались. А что, я мужика понимаю: красивая, холёная, сама на шею вешается. Сука, да не про Агату это!

Или про неё? Как хорошо её знаю? Кто даст гарантию, что эти годы не было у неё никого? Строит из себя невинность, а сама, может, годами рога наставляла. Нет. Нахуй, это точно не про неё. Не про неё, и всё тут. Видел же, какими глазами смотрела, как встречала. Лялька никогда так при встрече не светилась, а Агата…

Мычу в темноту. Мудак. Полчетвёртого, сегодня уже можно не ждать. А утром что, из-под другого мужика домой вернётся?

К рассвету в глаза как песка насыпало. Выпиваю неизвестно какую по счёту кружку кофе, во рту горчит, руки дрожат, мотор колотится о рёбра. Ключ в замке поворачивается в восемь, когда мозги перестают соображать.

Выхожу в коридор, подпираю косяк плечом, руки в карманы домашних штанов по запястья засовываю. Потому что чешется либо придушить, либо обнять. Но сперва всё же придушить.

— Нагулялась? — спрашиваю, когда она заходит. Усталая? Нет. Бодрая, выспалась явно, не то, что я. И смотрит холодно и пусто. От этой пустоты что-то неприятное внутри ворочается. Не смотрела так ни разу. Даже когда узнала всё и рассказала. Когда о разводе говорила так — пусто — не смотрела.

— Почему ты здесь? — разувается, обходит. Ловлю за плечо, разворачиваю и смотрю в глаза.

— А где я по-твоему должен быть?

— Со своей второй семьёй.