Глава 17.

Варвара.

Господи, ну, почему я все время предстаю перед этим мужчиной в неблаговидном свете?

Носом хлюпаю, рыдаю, обняв подушку или, как сейчас – «мило беседую» с дочерью…

Она так орала, что не только Макс – весь персонал мог услышать…

Но услышал он…

– Я… Понимаете, я не знаю, как жить дальше? Никто не научил. Для них жила, для нее… Приняла Катюшу, как родную, воспитывала.

– И никто не знает, Варь. И это нормально, когда родители не учат детей выживать в кризисных ситуациях. Потому что мы так устроены – верим в чудо. Во все хорошее – добро, любовь и верность… Никто ведь не ждет подставы или предательства, ведь так?

– Извините меня… Вы, наверное…

– Давай уже на ты? – предлагает Максим.

– Давай. Ты, наверное, думаешь, что я неуравновешенная истеричка?

– Ничего такого я не думаю. Ладно… Позвони, как закончишь, окей? А мы с Петькой поедем штурмовать детский сад.

– Удачи вам, – со вздохом протягиваю я.

Деньги, значит, ей нужны? Интересно, что папочка успел наговорить Кате обо мне? Дрянь я, меркантильная охотница за наживой, дура…

Юркаю в туалет, чтобы привести себя в порядок, и возвращаюсь в ординаторскую.

Напряжение ощущаю кожей. Ксения бросает на меня небрежный взгляд и возвращается к истории болезни. О Вересаеве не спрашивает.

Сажусь за стол, запоздало вспоминая о Севериной.

– Вспомнила? А она чуть коньки не отбросила, между прочим.

– Ты о Севериной? – хмурюсь я, проверяя входящие вызовы на смартфоне. – Я на связи. Почему никто не звонил?

– Думаешь, я не знаю, как это – быть рядом с таким мужиком? Тебе не до того было…

– Ксения Валерьевна, вы ошибаетесь. Мне всегда есть дело до пациентов. Всегда… Сейчас я пойду в реанимацию и осмотрю больную, а после мы поговорим.

С гулко бьющимся сердцем вылетаю из ординаторской. Только не сейчас, господи… Пожалуйста, не добавляй моему сердцу боли и страданий… Я и с этими-то с трудом справляюсь.

– Как Северина? Что случилось? Почему мне ничего не сообщили? Я же прошу, чтобы сразу звонили, я…

– Да, погодите вы, Варвара Андреевна, – испуганно хлопает глазами медсестричка Олеся. – Мы справились сами. У нее была однократная рвота. И давление подскочило, и…

– Дежурный осматривал ее?

– Конечно. Все хорошо, Варвара Андреевна. Даже если…

Действительно, ну, чего это я? Совсем расклеилась… Северина улыбается при виде меня. Внимательно выслушивает мой рассказ о ходе операции и возникшем осложнении. Кивает, смахивая выступившие слезы. И… Молчит, вперившись взглядом в стену. Осмысливает все, обдумывает…

Чтобы принять такое, нужно время, понимаю… И до ужаса боюсь. Меньше всего мне сейчас нужны судебные тяжбы…

– Простите меня… Я делала все, чтобы спасти вас, – произношу, ищу ее взгляда.

Она кивает на прощание, всем видом демонстрируя желание побыть одной.