— Может, ты и прав.

Мы сидим на краю кровати. Близко друг другу, но очень далеко. Мы больше не близкие люди. И виноваты в этом оба. Как она писала? Мир? Мировое соглашение, когда победителей быть уже не может, потому проиграли все. Так оно и есть.

Мы сидим на краю кровати. А кажется, что на краю той пропасти. Мы все-таки не упали, еще тут, держимся. Но дыхание той свободы, что пьянит и давит, оно близко. Опасное, но желанное.

Мы сидим на краю кровати. И это последняя наша встреча, когда мы еще может хоть немного, но коснуться друг друга. Я кладу ей свою руку в ее еще раскрытую ладонь. Она сжимает ее, как-то отчаянно, с болью. Понимаю, что ей тоже больно.

— Глеб, я уезжаю во Францию, — голос тихий. Но каждый звук отскакивает от стен, как теннисный мячик.

Должен ли я ее остановить? Она говорила, что это ее мечта. А оказалась нет. Ее мечта — я. Несбыточная и далекая.

— Как обычно говорят? Удачи? Или ни пуха ни пера?

— Может, пожелаешь просто счастья?

—.. и любви?

— Любви не надо.

— Тогда просто счастья.

Мы сидим на краю кровати. И каждый хочет встать и уйти, но что-то держит, останавливает. Словно нас держит незримая связь, порвать ее уже невозможно, она сильнее стали.

Сдаюсь первым. Пытаюсь высвободить свою руку. Мила держит ее очень крепко, как за свое спасение. Проблема том, что я уже спасти ее не смогу. Не хочу.

— Ты… позвонишь? — надежда в голосе, в глазах.

Прикрываю веки. Делаю глубокий вдох и выхожу из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 33

Мила

— Так, смотри, вещи я собрала, обувь тоже, украшения по минимуму. Что еще, косметика — только основное. Дорогая, будешь в Париже, что будет еще нужно — купишь. Может, тогда и часть одежды выложить? — мама говорит это больше себе, нежели мне.

Я просто сижу рядом и невидящим взглядом отсчитываю то, что мама кладет в большой чемодан. Джинсы — один, футболка — два, ночная сорочка — три…

— Угу, — соглашаюсь я.

— Да, книги и конспекты я упаковала отдельно.

— Угу…

— Мила, ну что с тобой такое? Это ведь была твоя мечта?

Моя мечта сейчас в той квартире, а может, где-то в другом месте. Я уже не знаю.

Руки чесались набрать ему, просто услышать его голос. Но я останавливала себя. Потому что уже не имела права. Помню, я счетала счастливые дни, проведенные с Глебом. Что ж, отсчет закончен.

Встаю с пола и плетусь в гардеробную, чтобы забрать свои пуанты. Отчего-то они уже не кажутся такими красивыми, как виделись раньше. Уродливая обувь, которая калечит ноги. Но тем не менее подхожу к чемодану и остервенело кидаю их. Они отскакивают от косметички и отлетают в сторону, на ковер. Мне бы подойти, взять их в руки и положить обратно, уже аккуратно. Но не хочется. Так вот стою и смотрю.

Мама сама подходит и укладывает их в чемодан, отодвинув ту самую косметику и вещи. Находит им место.