Я отмахиваюсь от него, но уже в следующую секунду, выныривая из сонного дурмана, как коршун добычу, хватаю телефон. Смотрю на экран с незнакомым номером входящего вызова и жму клавишу «принять звонок».

Глава 46. Чертов везунчик

Макс

В такие моменты, когда находишься «за секунду до» начинаешь верить сразу во все: в Бога, чудеса, высшие силы… потому что иначе просто не возможно объяснить то, что ты жив. Что обнимешь любимую женщину, что сдержишь свое обещание и пойдёшь с ней на первое УЗИ, что съешь мамин борщ, и, в конце концов, сделаешь то, что так давно откладывал… Например, приведёшь в порядок дачу деда. Может быть, даже стоит достроить ее до полноценного дома.

– Ну вам просто повезло, мужики, – каждый, кто хоть немного понимает, каковы были наши шансы вернуться, считает своим долгом подойти и пожать нам руки.

Меня ещё знобит, и горячий чай не помогает. Это нервное.

– Да нормально со мной все! – психую я на молоденькую медсестру из травматологии, которая пытается померить мне давление.

– Тимур Тагирович, – окликает она врача, – здесь нужно успокоительное.

– Себе его уколи. Мне просто нужна розетка или ваш телефон, – повышаю я на девушку голос. – Пожалуйста, позвонить надо… – осекаюсь, понимая, что перегнул.

– Да, конечно, – растеряно моргает она красными глазами и подаёт из кармана телефон.

– Извини, – накатывает на меня приступ совести. – Спасибо за все.

– Да ладно, – отмахивается. – Привыкла. Звоните.

Дрожащими пальцами тыкаю по экрану и ложусь плечом на стену возле окна, ожидая ответа. Мне страшно от того, что Ася волнуется за меня почти сутки.

Бог знает как это может отразится на ее здоровье, и я прошу все тех же, кого пол часа назад благодарил за свою жизнь, чтобы с моей женщиной и ребёнком все было хорошо.

Гудки нервируют.

– Алло, – наконец-то в динамике раздаётся сонное и такое долгожданное.

– Аська, родная моя, – громко шепчу в динамик, – все хорошо. Я скоро буду дома.

– Макс… – с облегчением выдыхает она и громко всхлипывает.

– Ася, Асенька, не надо плакать, – я пытаюсь остановить ее истерику.

– Ты… я… – запинается она, глотая слова. – Я чуть не сошла с ума…

– Я знаю. Я люблю тебя, – как могу, пытаюсь ее успокоить и совершенно неожиданно слышу на заднем фоне взволнованный голос своей матери.

– Ася, что случилось? Почему вы плачете?

И это точно не обман слуха, потому что Гордеева обращается к ней по имени-отчеству и уверяет, что со мной все хорошо.

Я окончательно перестаю что-либо понимать и заставляю Асю поклясться, что ее никто не обижает. Мама отбирает у неё трубку, спрашивает не болит ли к меня горло и спрашивает, что мне приготовить. Это звучит совершенно шизоидно, но так приятно и тепло, что я прикрываю глаза и сажусь на подоконник.

– Борщ и блины, – прошу ее.