У меня руки дрожат. Я никогда тебе не говорил, но у меня иногда дрожат руки… когда за руль. Почему я этого тебе не говорил?

Новостей мы дождались только к вечеру. Марк Александрович в сознании, но очень плох. Герман на работу не вернется, Юра — через несколько дней, а пока побудет там. Ему на саму практику плевать, раз он в институт все равно возвращаться не собирается. Мол, Герман в порядке, но пока ему не до встреч, много дел навалилось.

Через несколько дней прогнозы медиков стали дружно оптимистичными, мы выдохнули облегченно. Но до меня так долго доходило самое главное — почти неделю. А потом подбросило на постели прямо посреди ночи.

Это конец чего-то очень важного. Еще несколько недель практики и лета впереди, но это конец. Нет, мы с остальными окончательно сдружились и теперь даже мысли не допускали, чтобы воевать, но все сразу стухло. Оказалось, что даже море перестает быть идеальным, когда его покидает главное морское чудовище. Оказалось, что практика — весьма унылое занятие, если тебя ни во время смены, ни по вечерам не смешат историями только об одном персонаже. А Герману теперь не до практики, не до учебы, не до нас и не до меня. Марк Александрович поправится, я даже не сомневаюсь, но выздоровление займет уйму времени. Его сыну теперь придется вливаться туда, от чего он никогда не открещивался, просто не думал, что это произойдет так скоро. Его сначала сломали, а потом заставили за пару дней повзрослеть. Я вдруг с бегущим по спине холодом осознала, что именно на этом этапе наши с Германом пути разошлись. Сбылась мечта идиотки.

Глава 31

Всё возможно

Самой длинной оказалась последняя неделя практики, в которую Карина Петровна решила вместить все оставшиеся знания. Теперь нам даже выдали цифры для составления отчетов, в которые только я, собственно говоря, с головой и неуемной радостью и погрузилась."

"Юра мне все это время казался загруженным, но я его не донимала — уже не те отношения, чтобы в душу лезть. Да и видно было, что он больше о Германе сейчас беспокоится, не зря же каждый день после ужина срывается в город, иногда прихватывает с собой кого-то из друзей. Я свою кандидатуру в попутчицы ни разу не предлагала — не знала, насколько это вообще уместно. И лишние вопросы задавать не осмеливалась, словно сама себе боялась признаться в наличии у меня тысячи вопросов.

Потому только сегодня нам и удалось остаться наедине, решили прогуляться вдвоем, пока остальные были чем-то заняты: кто-то начало моего отчета переписывал, кто-то уехал в город. Наедине с Юрой я умела быть смелой, не смогла сдержаться и сейчас:

— Ты так из-за Марка Александровича переживаешь, Юр? Думаешь, положение еще может ухудшиться?

— Нет, не похоже, — обрадовал он. — Просто все это так неожиданно.